— Это тюлени!
Они быстро подплывают к нам, ныряют, плавают вокруг, выныривают, с пеной на усах, выделывают пируэты, прыгают, играют.
Мы читали, мы видели по телевизору много раз, но такого спектакля мы не ожидали. Тюлени, не так много, и не так близко… похоже на делегацию встречающих. Жара, усталость, боль в руке, всё проходит, уступая место лихорадочному, детскому возбуждению. Я моментально спускаюсь вниз, помогаю зарифить паруса и лечь в дрейф. Мы бегаем с одного борта на другой с фотоаппаратами, боимся что тюлени уплывут. Мы даже открываем банку сардин, чтобы привлечь их, но это просто смешно, здесь море полно рыбы.
Я прыгаю в воду. Тюлени кружат вокруг меня, заныривают в глубину, всплывают, тыкаются носом мне в маску, покусывают ласты, развлекаются быстро скользя почти касаясь меня.
— Давай вылезай! Теперь моя очередь! — умоляет Карло с палубы.
— Тебе нельзя. У тебя палец поранен.
— Чёрт с ним. Не часто в жизни случается возможность поплавать среди тюленей.
Плыву к лодке и, когда пытаюсь подняться на борт, тюленёнок принимается тянуть меня назад за ласту: — Они не хотят меня отпускать!
Вода освежает, по сравнению с удушливо жарким воздухом и мы продолжаем плавать по очереди, пока звук, похожий на рёв слона, не известил о появлении большого самца. В одно мгновение тюленята уплывают к берегу и через несколько минут, вот они уже снова катятся по песку.
— Лиззи, нам нужно получить разрешение во что бы то ни стало, даже если придётся подделать документы. Нам нужно больше времени.
Когда мы приходим в Пуэрто Айора, уже почти вечер. Бросаем якорь в заливе Академии, где уже покачиваются на волнах десятка два деревянных лодок, округлой формы с высокой рубкой, похожие на игрушечные. Их строят здесь, на верфи под открытым небом в глубине залива. Только эти лодки имеют право возить туристов по островам. Вокруг десятки пеликанов, охотясь на рыбу, бросаются головой вниз в воду. В заливе волна и высадка происходит с приключениями. Наконец я вылезаю на скалу, тяну за линь и поднимаю нос динги.
— Держи с другой стороны. Давай вытащим его на эту наклонную плиту. Неожиданно у меня под ногами что-то начинает шевелиться и я падаю на острые камни.
— Да что такое…!
— Смотри, Лиззи! Смотри!
Возле меня лежит чёрный дракончик, такой же чёрный как скала.
Смотрит на меня сердито, наконец открывает огненно красную пасть и выпускает из ноздрей облако пара.
— Это морская игуана… Ты наступила на неё, а она даже не реагирует.
— Нужно сделать всё возможное, чтобы остаться дольше.
В конце концов нам удалось остаться на 15 дней, частично, благодаря удачному случаю, частично — собственной наглости.
Пятнадцать дней «Веккиетто» стоял на якоре в заливе Академии, среди пеликанов и гигантских мант, а мы, пешком, на лошадях, на динги, на лодках, старались увидеть как можно больше.
Потребовалась бы целая книга, чтобы описать всё, что мы увидели. В первую очередь, животные, которые ещё не научились бояться человека. Сухопутные игуаны, похожие на доисторических драконов, едят колючие листья кактусов. Морские игуаны с красной пастью, изрыгающие пар как драконы, плавают под водой, и могут не дышать до получаса, пока щиплют на дне водоросли. Чтобы опустится на дно, они заглатывают с десяток камешков в качестве балласта. Ещё гигантские черепахи, возрастом более века, с морщинистой кожей и томными глазами, фрегаты, которые во время любовных игр раздувают красный зоб так, что становятся похожими на мячики, олуши с голубыми лапами, на скалах, где они живут, их можно различить только по цветам лап и клювов, бакланы, не умеющие летать, так как приспособили свои крылья для плавания, морские львы, пингвины и множество птиц, которые откладывают яйца даже посреди тропы. Ещё фиорды, где море врезается в сушу на сотни метров, кратеры потухших вулканов, превратившиеся в луга, где растут всевозможные овощи и фрукты, бесконечные подземные гроты, пересекающие острова таинственными галереями.
Но здесь также много туристов. Они прибывают раз в день самолётом из Кито, или с небольшими грузовыми судами из Эквадора.
— Сначала прилетал один самолёт в неделю, и это был маленький, турбовинтовой самолёт, который брал на борт не больше двадцати человек. — рассказывает Альфредо Карраско, директор Станции Дарвина — потом самолёты стали прилетать два раза в неделю, потом каждый день, потом стали летать большие лайнеры. Каждый день прибывает DC9, полный туристов.
— Но разве количество туристов не ограничено? — спрашиваем мы.
— Да, количество туристов как раз определяется вместимостью самолёта и уменьшается количество разрешений для частных судов. — продолжает директор — международное научное сообщество оказывает давление на правительство, чтобы уменьшить поток людей прибывающих на острова, но, как известно, туризм приносит деньги…
Обитатели Галапагоссов, кроме денег, заинтересованы также в сохранении своих островов и стараются соблюдать все правила, установленные Станцией Дарвина.
С острова на остров можно перемещаться только на лодках имеющих специальное разрешение, каждый раз, при выходе на берег, необходимо очистить обувь, чтобы не занести семена или организмы, которые могут дать начало новой форме жизни и изменить экосистему. На суше можно ходить только по определённым тропинкам, чтобы не повредить гнёзда и не потревожить птиц, сидящих на кладках, и так далее. Эти правила действительные для островов заповедников, на обитаемых островах, к сожалению не могут соблюдаться. В Пуэрто Айора дорога, идущая вдоль моря, сплошь застроена небольшими гостиницами, ресторанами и бутиками. Многие эквадорцы переселились с материка в надежде ухватить свой кусок пирога от развивающейся индустрии туризма.
Больше людей, значит больше домов и меньше места остаётся для животных и растений. Ещё более серьёзная проблема, ввоз новых животных, собак, коз и свиней, которые питаются теми же растениями, что и животные эндемики, или даже их яйцами или детёнышами. Гигантские черепахи — когда-то на островах их было четырнадцать видов, теперь осталось половина. Одичавшие свиньи едят их яйца, собаки пожирают черепашат а козы питаются теми же кустарниками.
— Когда я приехал в Пуэрто Айора, десять лет назад, в прилив, морские игуаны десятками заполняли сады у домов — рассказывает Мигель, толстяк, владелец деревянной лачуги, которую он называет рестораном. Каждое утро он нам подаёт яйца и дымящиеся сосиски.
Теперь в игуан в Пуэрто Айора осталось мало. Они ютятся на скальных выступах, задыхающиеся от дороги, которая идёт вдоль берега, испуганные людьми и автомобилями. Та, на которую мы наступили при сходе на берег, одна из последних.
