Но как только Бастер, делая гигантские скачки, стал сокращать расстояние между преследователем и преследуемой, Ферн начала творить чудеса. Она поднимала коня на дыбы и резко на всем скаку поворачивала его в сторону, так что Мэдисону было очень нелегко маневрировать среди складок и бугров этой прерии. А Ферн легко перелетала через опасную канаву и взбиралась на крутой откос.
Никогда за всю свою жизнь в Техасе Мэдисону не приходилось участвовать в таких бешеных скачках, даже тогда, когда он удирал от бандитов, которые хотели его убить. Он восхищался умением Ферн ездить верхом и поклялся сказать ей об этом, если останется жив после такого сумасшедшего преследования.
Он вскоре понял, что скачет вовсе не в сторону ранчо, а направляется на восток от Абилина, где расположена совсем уже дикая местность. Но он не прекращал попытки догнать ее. И хотя сейчас было не время для анализа, он знал, что никогда не простит себе, если женщина уйдет от погони. Мэдисон был гордым человеком.
Мэдисону уже стало казаться, что погоня будет продолжаться целую вечность, но тут Ферн оглянулась, и в это время ее конь споткнулся на небольшом подъеме. Она вылетела из седла и упала на камни возле небольшого ручья. Он заметил, что прежде чем замереть, она ярдов пять катилась по камням.
Мэдисон спрыгнул с коня, даже не остановив его. Он побежал прямо по ручью и через мгновение был возле неподвижной Ферн. Он потрогал ее пульс на шее. С облегчением понял, что пульс есть, хотя и довольно частый. Она была жива, однако при падении потеряла сознание.
Она лежала беспомощная, возможно, раненая, на расстоянии многих миль от дома. И все из-за Мэдисона, его дурного характера. Зачем он остановил ее вчера вечером на улице? Зачем заставил показывать ему ферму Коннора? И зачем он издевался над Ферн?
Он смотрел на нее, лежащую без сознания, и чувствовал, что у него защемило сердце. Несмотря на напускное мужество, она было в сущности молодой одинокой женщиной, кем-то сильно обиженной в прошлом, боящейся этого и трогательно милой в своей незащищенности.
Надо было помочь ей. Не следовало тревожить ее, но оставлять тут на земле возле ручья нельзя было тоже. Он осторожно осмотрел ее руки. Кажется, переломов нет. Осматривая ее, он испытывал некоторое смущение. Хорошо еще, что на ней мужская одежда. Впервые он оценил ее наряд по достоинству. Даже в этой дикой прерии, за мили от человеческого жилья, он не хотел бы задирать на женщине юбку, пусть даже для того, чтобы проверить, не переломаны ли у нее кости.
Ноги у нее были в полном порядке, но вот что с ребрами? Никогда в жизни ему не приходилось обследовать женщин в таком состоянии. И все же нельзя было передвигать ее без осмотра, хотя бы поверхностного. Расстегнув ей рубашку, он с удивлением обнаружил, что под ней была батистовая кружевная сорочка. Такая изящная и чисто женская, что совершенно не вязалась с этим жилетом из овчины. Ясно, что Ферн не очень-то счастлива, играя роль мужчины. Должно быть, с ней действительно случилось нечто ужасное, если она поступает вопреки ее натуре.
Сунув руку ей под рубашку, он пробежал пальцами по ребрам и ему показалось, что все они целы. А потом его рука коснулась ее груди и замерла там. Больше он ни о чем не мог думать. Нежная грудь женщины притягивала его, как магнит.
Вот почему она носит эту просторную жилетку из овчины. Она скрывает полные груди. Мэдисон почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Даже в самые интимные моменты общения с Лилиан Клэарбон он так не возбуждался. А ведь в мире не было более женственной и соблазнительной особы, чем Лилиан.
В тот же миг Мэдисон проклял себя за несдержанность. Надо было думать о том, как бы поскорее доставить Ферн к доктору, а не восхищаться ее грудью, кожей, губами. Он оторвал свои руки от восхитительного тела молодой женщины. Бормоча что-то про себя, застегнул на ней рубашку.
Его беспокоило, что Ферн никак не приходит в себя. На лбу у нее он рассмотрел большой синяк, которого раньше не заметил. Неизвестно, сколько еще синяков может быть у нее на теле. Но уж это проверять он точно не будет. Надо каким-то образом доставить Ферн домой, к отцу. Одной рукой он обнял женщину за спину, другой обхватил ее ноги. Она была не такая тяжелая, как он думал, но нести ее по каменистому, скользкому берегу ручья было довольно трудно. Слава Богу, кони сами подошли к ним. Он отказался от мысли усадить Ферн на ее собственного конягу. Мэдисон был хорошим наездником, но не смог бы поддерживать женщину и одновременно управлять двумя лошадьми. Напрягая все мускулы тела, он поднял Ферн и усадил ее на своего коня. Сам сел сзади. Тяжело дыша от напряжения, прижал ее плотно к груди, взял в руки поводья и тронул Бастера.
Конь Ферн пошел следом за ними.
Мэдисон не решился погонять Бастера, потому что не знал, как быстрая езда может отразиться на состоянии Ферн. Возможно, у нее там все-таки какие-то переломы или внутреннее кровоизлияние. По мере того, как они продвигались вперед, он стал думать о том, почему раньше не изучил хотя бы основы медицины.
(Если и в дальнейшем люди будут бежать от него в панике, то надо научиться хотя бы оказывать им первую помощь.)
Он не хотел того, что случилось с Ферн. Он вовсе не намерен был причинять ей вред. Просто он очень беспокоился о судьбе Хэна, надеялся найти новое объяснение тому, что произошло той ночью, когда был убит Трои Спраул. Мэдисон понятия не имел, какой эффект его слова и поступки могут оказать на Ферн.
И вот теперь, когда она совсем рядом, и он чувствует, как бьется ее сердце, слышит, как она дышит, его опять начинает донимать мысль о том, зачем женщина с таким сильным характером прячет свое естественное существо под мужской одеждой. Стыдилась ли она своей женственности или не хотела вызывать интерес у мужчин? И то и другое не имело смысла.
Если она делала это, чтобы не привлекать к себе внимание противоположного поля, то здесь была тактическая ошибка. Напротив, жаждущих любви ковбоев такая одетая в штаны баба могла только распалить еще сильнее.
Чем дальше он продвигался по прерии и чем сильнее прижимал к себе Ферн, тем сильнее становилось его желание и скоро он уже ни о чем не мог думать, как только о ее теле.
Никогда он так остро не чувствовал женщину. Их тела все время касались друг друга и порой Мэдисону казалось, что это электричество, которое возникло между ними, воспламенит их одежды.
Он держал ее чуть повыше талии, и всякий раз, когда она наклонялась вперед, ее грудь касалась его рук. Вместо того чтобы думать о том, какие у нее переломы или ушибы, все его мысли были только об этой груди. Похоть волнами накатывалась на него.
