Правила изоляции и обеззараживания, установленные первыми поселенцами, намного эффективнее препятствовали распространению стрептококка, чем эти машины.
Фермеры пользовались поливалками в своих целях, прикрепляли сзади прицепы с посылками и письмами для рассылки между фермами. Во время карантина районная медсестра таким образом переправляла антибиотики… а иногда и гробы. Дети подстерегали поливалки по дороге домой или в школу, цеплялись за них и приезжали мокрыми и взъерошенными. Родители конечно же за это нас ругали, объясняли, что мы простудимся и подхватим стрептококк, засовывали нам в рот тесты Шульца-Чарлтона, присланные правительством, и укутывали одеялами. Мамита Турильо заботилась так о Сомбре, а моя мама — о Френси. Но не обо мне. Я никогда не мерзла. Вот и в тот день прохладный ветер обдувал мою влажную рубашку и джинсы, но мне не было холодно.
— Ты никогда не мерзнешь, — сказала Сомбра, стуча зубами. — Так нечестно!
Зимой я спала под тоненьким одеялом и забывала в школе пальто. И даже жарким хейвенским летом на моих бледных щеках никогда не играл румянец, как у Сомбры. А мои волосы цвета пыли никогда не кучерявились от испарины, как черные локоны подруги. Сомбра напоминала цветок из оранжереи. Она была высокой, худенькой и яркой. Я едва доходила ей до плеча и больше походила на цветы, которые мама пыталась выращивать в открытом грунте: маленькие и невзрачные, они никогда не цвели.
Но я такая не одна. Несколько фермеров из первого поколения, подобно старику Фелпсу, были невысокими и выносливыми, да и все больше и больше новобранцев-иммигрантов, что столовались у Мамиты, выглядели так же, как я.
Я посмотрела на наши с Сомброй фермы, на пустынную дорогу и низкий кирпичный забор, что разделял тусклые посадки озимой пшеницы, окутанные розовато-коричневой дымкой. Может, эмиграционная служба решила присылать сюда столь же невзрачных и блеклых людей, как сам Хейвен, в надежде, что стрептококк их не заметит?
Френси не было на обычном месте, рядом с папиным персиковым деревцем на углу нашей фермы, откуда Сомбре останется пройти еще четверть мили до своего дома. Только одно могло заставить маму увести Френси домой — известие о том, что на западе кто-то болен.
— Сомбра, — спросила я, — в нашем районе никто не заболел?
— Ну как же, — равнодушно ответила она, — старик Фелпс. Я слышала, как медсестра рассказывала об этом твоей маме.
— Скарлатина? — безучастно спросила я.
Ничего другого здесь быть не могло — только скарлатина. Блуждающий стрептококк, занесенный сюда первыми поселенцами, приспособился к сухому и пыльному климату Хейвена, как малиновки к деревьям. Как только антибиотики заканчивались, появлялся стрептококк.
Три недели назад на севере произошла ужасная вспышка скарлатины: семнадцать случаев, в большинстве своем — дети. Участковая медсестра объявила карантин по району, чтобы заболевание не распространилось на запад. А теперь вот из-за мистера Фелпса карантин могли объявить на всей планете. Мистер Фелпс — один из старожилов, он никогда не подхватывал стрептококк и ни разу не болел скарлатиной.
— Районная медсестра говорила твоей маме, что беспокоиться не о чем. Мистер Фелпс живет один, а распространение стрептококка можно пресечь с помощью антибиотиков, которые доставит «Магассар».
— Если он прилетит, — сказала я.
Едва различимый покалывающий страх сдавил мне горло. Еще два сообщения о болезни — и «Магассар» вернется на Землю, так и не совершив посадку. И тогда не будет выпускного.
— Мамита говорила, что нет никаких оснований изолировать нас без антибиотиков, — сказала Сомбра. — Лекарства можно сбросить с орбиты. Нас ведь не изолируют, правда?
Покалывания стали почти болезненными.
— Нет, конечно, нет. Если бы можно было, давно бы так и поступили. Без лекарств нас не оставят, с доставкой что-нибудь придумают.
Мне вспомнилось, как умер малыш Уилли. Давно это было. Мама мне тогда сказала: «Уходи, не попадайся мне на глаза». А папа за меня вступился: «Не срывай свое зло на Хейз. Правительство с нами так обращается, вот их и обвиняй. Или меня — я тебя сюда привез, хотя прекрасно знал, что они затеяли. А Хейз не трогай, она ни в чем не виновата».
Горло мне сдавило. Я сглотнула, но боль не прекращалась, тогда я прижала пальцы к ямке между ключицами, сглотнула еще раз. Стало легче.
— Конечно, нет, — сказала я. — Не беспокойся о мистере Фелпсе, выпускной из-за него не отменят. «Магассар» приземлится раньше, чем пройдет инкубационный период. Возможно, все обойдется карантином одного района.
Мы почти спустились с холма, но не хотелось, чтобы Сом-бра и дальше волновалась о возможном карантине. Я сказала:
— Вчера вечером мама наши платья закончила. Давай зайдем к нам, ты свое примеришь.
Румяное лицо Сомбры раскраснелось еще больше.
— Проверишь, как там длина, нерешительно добавила я. — Заодно и увидишь, как завтра будешь хороша.
Сомбра покачала темноволосой головой.
— Нет, все будет хорошо, я знаю, — замявшись, ответила она. — Мамита просила меня помочь по хозяйству — перед прибытием «Магассара» столько дел! Она наняла еще двух работников и дала мне задание собрать все, что поспело в оранжерее для завтрашнего ужина… Жаль, что не Мамита платья шила, — печально закончила Сомбра.
— Ладно, я твое платье завтра утром вам принесу, — сказала я. — Вдвоем и нарядимся.
Да, о платьях не стоило напоминать, но хуже всего то, что шила их моя мама. Я любила приходить в гости к Сомбре. Мамита, миниатюрная, веселая и неугомонная, как малиновка, кормила нас овощами из теплицы, расспрашивала о школе, на цыпочках тянулась потрепать кудри дочери и обнимала меня на прощание. Моя мама, наоборот, была строгой и неприступной, словно гигантский тростник, что рос у нашего крыльца. Во время примерок она с нами почти не разговаривала. Да, вот если бы Мамита шила нам платья для выпускного…
Вчера Сомбра робко примерила свой наряд, почти готовый, только розовые ленты были приколоты к корсажу булавками.
— Сомбра, ты такая хорошенькая! — воскликнула я. — Мамочка! Это самое красивое платье на свете!
Мама повернулась и так на меня посмотрела, что Сомбра онемела от изумления.
— Больше никогда не называй меня так, — сухо промолвила мама и вышла, хлопнув дверью.
Сомбра так быстро стянула с себя свой наряд, что едва не порвала тонкий белый муслин.
— Это из-за малышей, — сказала я сокрушенно. — Она родила семерых между мной и Френси. Все они почти сразу умерли. Один Уилли дожил до трех, но тут планету охватила эпидемия, лекарств не осталось. Он пять дней умирал, метался по кровати в спальне, плакал и звал маму…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
