Я осторожно подняла белое платье и вслед за Френси пошла через поле колючей пшеницы. «Они не знают, что я нарушила карантин, — подумала я изумленно. — Интересно, зачем папа меня позвал? Наверно, он все-таки знает и хочет поговорить со мной прежде, чем сообщит властям».
— Зачем? — спросила я.
— Не знаю. Он сказал, что я должна привести тебя до того, как проедет поливальная машина. Одна уже проезжала, с гробом для мистера Турильо.
По дороге, мимо персикового деревца, с грохотом катилась поливалка, разбрызгивая воду на опавшие цветы и на гроб, прицепленный сзади. Гроб Сомбры. Папа пытался избавить меня от этого зрелища. А мне придется вести себя так, чтобы он не догадался, что я умираю.
Я объявила свой собственный карантин, вернулась домой и незаметно стащила тест. Я боялась, что мама сама заставит меня провериться, но она обо мне даже не вспомнила. За кухонным столом Френси в негодовании отворачивалась от ярко-красной бумажки в маминой руке. Я спрятала украденный тест за спиной, сбежала в оранжерею и, спрятавшись за чанами с питательным раствором, вложила в рот бумажную полоску, которая тут же побелела. Впрочем, мне не требовалось этого подтверждения — я и так знала, что заразилась. Щеки до сих пор ощущали обжигающие прикосновения Сомбры и Мамиты.
Эпидемия охватила всю планету. «Магассар» сошел с орбиты Хейвена и держал курс на Землю. Мы были предоставлены самим себе, и единственное, что могло остановить распространение инфекции — это соблюдение карантина. Как ни странно, никто обо мне никуда не сообщил, хотя при всей своей любви ко мне Мамита, несомненно, доложила бы властям о нашем с ней контакте. Скорее всего, Мамита тоже заразилась, а может, и все обитатели фермы Турильо умирали от скарлатины, и помощи им ждать было не от кого.
Я старалась держаться подальше ото всех, особенно от Френси: разговаривала, отвернувшись; сама стирала свои вещи и мыла посуду. Я нарочно поссорилась с Френси и обзывала ее «приставалой» для того, чтобы она избегала меня так же тщательно, как я ее. Мама не обращала на меня никакого внимания. Ее интересовала лишь Френси.
Через три недели после смерти Сомбры папа сказал за ужином, что карантин с фермы Турильо снят. Районная медсестра днем подтвердила, что Мамита выздоровела.
— А близнецы? — спросила мама.
— Умерли. — Отец сокрушенно покачал головой. — Однако ни один из работников не заболел. Они уже полгода здесь, но положительной реакции на присутствие стрептококка ни у кого из них не наблюдается.
— Да, необычный штамм, — сказала мама. — Однако это ничего не доказывает. Все они могут завтра умереть.
— Вряд ли, — ответил отец. — Инкубационный период действительно очень короткий, как ты и говорила, но ни один из работников не подхватил стрептококк.
— И тем не менее я считаю, что это не последний новый штамм на Хейвене… А у нас до сих пор нет антибиотиков, — сказала мама, но почему-то без привычного страха в голосе.
— «Магассар» задержали на полпути, уведомили, что у нас уже неделю нет ни единого случая заболевания. Если на следующей неделе не произойдет новой вспышки инфекции, то корабль вернется на Хейвен. — Папа улыбнулся мне. — Хорошие новости, Хейз! Персики все-таки не замерзли, даже плоды завязались. — Он взглянул на маму и тем же радостным тоном произнес: — Придется тебе вытащить герани из питательного раствора.
Мама схватилась за щеку, словно ее ударили.
— Я говорил с Мамитой, — сообщил отец. — Она готова купить у нас весь урожай пшеницы.
— Давай я цветы в грунт пересажу, — попросила мама.
— Нет, — ответил отец. — Земля дороже золота, везде будем сеять.
Мама смотрела на него через стол, словно на врага, отец отвечал ей тем же — словно они вступили в какую-то сделку друг с другом, и маме приходится расплачиваться своими драгоценными цветами. Мне стало интересно, чем расплатился отец.
— Если персики не замерзли, это же ценный товар! — выпалила я. — Все изголодались по настоящим фруктам. А поспевают они так же быстро, как и пшеница.
— Нет, — ответил отец, не сводя глаз с матери. — Нужна выручка от продажи зерна. У нас тут счета накопились.
— Да, — ответила мама и отодвинула свой стул от стола. — Платить придется всем.
— Я завтра сеять начинаю, — крикнул отец ей вслед. — Герани сегодня убрать надо.
Френси изумленно уставилась на отца.
— Пойдем, Хейз, — спокойно сказал он мне. — На персики посмотрим.
На месте тугих бутонов возникли маленькие, твердые как камушки, припухлости — ничего похожего на персики.
— Смотри, — сказал папа, — будет у нас еще товар на продажу.
С забора Сомбры исчезло объявление о карантине. Мой тест сегодня вновь оказался белым, и боль, которая ни на минуту не оставляла меня в покое, опустилась глубже, в лёгкие.
— Колониям первого поколения нечем торговать, — заговорил отец. — Они находятся на краю гибели и просто пытаются выжить. Они очень благодарны правительству за любую помощь — оранжереи, антибиотики и все прочее. Колонии второго поколения особой благодарности не испытывают — урожаи зерновых гарантируют достаток, а от помощи правительства, как выясняется, особой пользы-то и нет. Колониям третьего поколения благодарить никого не приходится: излишки урожая они продают с прибылью и сами покупают с Земли все, что им требуется. Колонии четвертого поколения вообще не выращивают зерно на продажу, они наладили производство, сами себя обеспечивают всем необходимым и послали Землю ко всем чертям.
— Мы — колония четвертого поколения… — Я никак не могла сообразить, о чем говорит отец.
Под персиковым деревом стояло ведро с раствором извести и серы, рядом лежала связка тряпок — ствол побелить.
— Нет, Хейз. — Папа решительно опустил тряпку в ведро. — Мы — колония первого поколения, и если правительство будет продолжать в том же духе, останемся такими навсегда. Стрептококк препятствует нашему развитию, вынуждает нас бороться за существование. Промышленного развития мы обеспечить не можем, мы даже не в состоянии уберечь от ранней смерти детей — они даже школу закончить не успевают. Мы здесь уже почти семьдесят лет, Хейз, а вы — наш первый выпускной класс.
— Но ведь антибиотики можно просто сбросить с орбиты, без всякой посадки? — спросила я. Тут же вспомнился малыш Уилли, который метался по огромной кровати, плакал и звал маму. — Инфекцию можно навсегда искоренить. Почему никто не принимает никаких мер?
Папа наклонился над ведром, пахнущим серой, и обмакнул тряпку в жидкость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
