Очень жаль бедного Ивика. Две тысячи лет прошло с той поры, античная цивилизация мощно развилась и расцвела, но и теперь за неким поворотом нас кто-то подстерегает. Цивилизация цивилизацией, а человеческая натура неизменна. Всегда были и есть негодяи, желающие отнять.
Да, но почему так взволновало меня древнее происшествие? И при чем тут журавли?
Первого апреля, хотите верьте, хотите нет, я закончил Тукарама и начал подбираться к Махипати. Совсем другой поэт – отнюдь не жалостливый. Может, с ним будет легче управиться? Не знаю.
А в середине апреля Сережа угодил в больницу. В школьном дворе произошла большая драка, кто-то из дерущихся огрел Сережу по голове ранцем. До дому Сережа добрался, а в прихожей вдруг рухнул, не успев снять башмаки. Я вызвал «скорую», Кате, конечно, позвонил. С тяжелым сотрясением мозга Сережу увезли в больницу.
Что там за драка была, дознаться не удалось. Но, поскольку в ней участвовали, так сказать, дети разных народов (в школе учились подростки из грузинских, армянских, узбекских семей), она, драка, явно имела национальный акцент.
– С ума посходили! – возмущалась Катя. – Когда я училась в школе, у нас в классе были кто хочешь! Армяне, евреи, один мальчик вьетнамец, девочка якутка. Ну и что, что национальность другая? Драки были, без драк мальчишки не могут, но не потому, что национальность не та! А теперь? С ума сошли!
Страшно нервничала Катя. Сама-то не могла по будням ездить в больницу, только в выходные дни. Ну а я же не на работе сижу, человек вне служебных обязанностей – я и мотался через день к Сереже, отвозил соки, фрукты и все такое. Лечащего врача поджидал и ловил. (Катя требовала: «Расспроси его подробно, пусть честно скажет про Сережино состояние».) Врач вечно куда-то спешил, он был молодой и веселый. «Гематома, конечно, большая, – сыпал он мне скороговоркой на ходу. – Ничего! Управимся! Речь восстановится. Не помрет ваш сын!» – «Спасибо!» – кричал я ему вслед.
В четверг мне назначил встречу Алексей Иванович Коробов – индолог, один из немногих у нас специалистов по языкам современной Индии, включая язык маратхи. Я просил его о консультации – кое-что в текстах было мне непонятно, – и он выкроил мне два часа из своего расписания. Накануне, в среду, я сказал Кате за вечерним чаем, что завтра не смогу поехать в больницу.
– То есть как? – Она воззрилась на меня с таким удивлением, словно я оповестил ее о конце света. – Сереже нужен сок и творог. Яблоки!
– Катенька, профессор Коробов очень занятой человек, я с трудом добился консультации…
– Ты же знаешь, какая ужасная еда в больнице! – выкрикнула Катя. – Как же ты можешь…
Она не хотела слушать моих доводов. Расплакалась, убежала, не допив чаю, из кухни, бросилась на тахту. Я поспешил за ней, присел на краешек тахты, погладил Катю по голове:
– Успокойся, милая. Яблоки у Сережи на завтра есть. А в пятницу я отвезу…
– Конечно! – проговорила она сквозь слезы. – Сережа не твой сын, и тебе безразлично…
– Ты не права, Катя. Я люблю Сережу как…
– Никого не любишь! Ни моего сына, ни меня! Кто я тебе? Так, очередная любовница…
– Ты не права, – повторил я, поднявшись. – Хорошо, – сказал я, – откажусь от консультации, поеду в больницу. Не плачь только.
Коробов, конечно, удивился, когда я ему позвонил и, сославшись на неожиданные обстоятельства, попросил перенести консультацию. «Ну посмотрим, – сказал он. – Позвоните недели через три».
Я привез Сереже сок, творог, яблоки – все, что надо человеку в больнице для поддержания жизни. Сережа, с обмотанной головой, заговорил. Почти неделю молчал, Катя и я беспокоились: вдруг речь не восстановится? А тут, глядя на меня из бинтов, Сережа спросил очень тихо:
– А почему Папа Римский не едет в Россию?
– Вот что тебя беспокоит, – говорю. – Видишь ли…
Я объяснил ему этот прискорбный факт с точки зрения мирянина. Вполне возможно, она, точка зрения, не совсем совпадала с действительным положением дел. Но Сережу она удовлетворила. Он съел яблоко, очищенное мною от кожуры, и, немного невпопад, заметил, что «Лексус» – самый лучший из джипов. Наверное, так оно и было.
Выйдя из больницы, я увидел, что к ее облезлой стене приставлены леса, или, если угодно, подмостье, и на него по лестнице взбирается человек восточного типа, в шляпе с опущенными полями, с большим ведром. И тотчас предстал перед мысленным взглядом некто другой, малый в кепке, из-под которой сзади торчала коса, перевязанная черной ленточкой, – он, с доской в руке, лез по лестнице, приставленной к недостроенной кирпичной стене. Очень ясно я представил себе этого неизвестного, даже кольцо увидел на пальце той руки, что держала доску.
Приехав домой, я сразу набрал номер мобильника Адиля и рассказал о своем озарении.
Адиль удивился:
– Но это несерьезно, Хомячок. Тебе приснился парень с косой…
– Не приснился. Адиль, это трудно объяснить, но я его увидел. И косу увидел, и кольцо на пальце. Убийца строит дом.
– Где же он? Где строит дом?
– Не знаю. Наверно, где-то в Подмосковье.
– Ты представляешь, сколько людей теперь строят дома в Подмосковье? Спасибо, Хомячок, но твое видение-шмидение к делу не подошьешь.
– Еще одна деталь, – сказал я. – Журавли. Каким-то образом они связаны с этим делом. Ну да, журавлей тоже к делу не подошьешь… Ладно, Адиль, извини, что голову морочу. Но мне нужно было высказаться. Счастливо.
6
Сережа пошел на поправку. Гематома рассасывалась, полностью восстановилась речь. Как и до больницы, он засыпал меня вопросами, когда я приезжал с творогом, соком и яблоками. Кто такие шахиды? Почему американский робот ищет на Марсе воду? И так далее. Ему хотелось поскорее вернуться домой, к компьютерным стрелялкам. Думаю, этот мощный порыв способствовал процессу выздоровления.
Но и Махипати не давал мне расслабиться. Под его тяжеловатым пером страдали за веру подвижники, сражались герои народных преданий, а боги невозмутимо взирали с высоты на земную круговерть. Боги индийского пантеона ничуть не похожи на богов Эллады, которые постоянно вмешивались в людские дела и не скрывали своих пристрастий – одним покровительствовали, других терпеть не могли и преследовали. Очень не просто было мне с индуистскими божествами. Я не совсем понимал какие-то когнитивные элементы индуизма. Сложная система. Для каждой касты свой закон жизни – дхарма. Если соблюдаешь свою дхарму, получишь хорошую карму: после смерти твоя душа перейдет в тело человека высшей касты. Перевоплощения вечны. Но если они очень уж вас утомили, то есть и покой – нирвана. Высшее блаженство… полное избавление от земной суеты, от страданий…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
