всё ещё казались дикими, но, может быть, в подобном социальном поведении и можно было отыскать какую-то крупицу разума или, по крайней мере, защитного механизма: вместо того, чтобы думать о том, какая трагедия в настоящее время разворачивается за стенами этого чудом спасённого города, люди предпочитали переживать о демографической проблеме будущего, именно о проблемах не своего времени, а будущих поколений, потому что они хотели верить в то, что у них
действительно есть будущее. Психологический обман чистой воды: если я не вижу проблемы, не слышу проблемы и ничего о ней не говорю, значит её нет. Стали нет. Есть только недостаток женского пола в стенах Рудника.
А Марсоход всё-таки оказался мальчиком. Его пол я повторно разоблачила тем же вечером.
На следующий день после экскурсии по Руднику Кармелита устроила мне экскурсию в бункер именуемый Складом, выбитый прямо в скальной породе у восточной части стены. Так я увидела неисчислимое количество продуктовых запасов с долговременным сроком хранения – соль, сахар, специи, крупы, консервы, чай, кофе, масла (список был действительно чуть ли не бесконечным) – и одежды. Здесь нельзя было взять что-то “просто так”, всё выдавалось исключительно по специальным красным карточкам. Но у Кармелиты была синяя. Как оказалось, обладателю синей карточки разрешалось брать из этих запасов что угодно, в любом количестве и в любое время дня, и ночи. Тогда же я узнала, что обладателей таких карточек в Руднике всего двое: Беорегард и Кармелита. Потому что, по сути, все эти запасы были сделаны за счёт одного человека. В общем, система была прозрачна: всё в этом месте принадлежит Диесам, а остальные люди здесь просто гости, с которыми щедрые хозяева делятся своими богатствами. Воспользовавшись щедростью своего экскурсовода, я вынесла из бункера целую бутылку Jack Daniel’s, положив её в сумку с детской одеждой, которую набрала для девочек Карм. Бутылку тем же вечером я спрятала на дне своей сумки, так и не решившись сделать из неё хотя бы пару глотков – меня не отпускало ощущение, будто в моей жизни ещё наступит настолько хреновый день, что я позволю себе выпить без наличия компании. Пока что я всё ещё не позволяла себе этого. Смешно верила в то, что каждый мой день недостаточно хреновый, чтобы залезать в бутылку.
Спустя два дня я увидела в Руднике Стену Памяти. Это был участок стены у южных ворот, у которого горели заряжающиеся от солнечного света свечи, лежали свежие и совсем засохшие цветы, и на котором были неуклюже вырезаны людские имена. Кармелита сказала, что так здесь решили отдавать память умершим, потому что кладбище организовали за пределами Рудника – сразу при выезде из южных ворот, справа. Так поступили, опасаясь заболеваний и разведения паразитов. Я не желала вникать в глубинную суть этого вопроса, и потому так до конца и не дослушала все касающиеся этой темы подробности, вновь уйдя в свои глушащие реальность мысли, и в итоге снова включилась только в момент, когда Карм перешла к рассказу о звуковых волнах, при помощи которых Склад охранялся от всё тех же паразитов и грызунов. Потом она переключилась на рассказ об Оружейном Складе, и я снова ушла в себя, и на сей раз не выходила наружу до тех пор, пока мы не оказались дома, где Карм начала увлечённо переодевать девочек в новые платья. В этот день я поняла, что Тринидад не станет носить юбок, когда вырастет: стянув с себя новый наряд, она залезла в футболку Спиро и, уйдя в угол, продолжила играть со своими кубиками. Кармелиту подобное поведение девочки расстроило, но меня напротив подбодрило: значит, не я одна борюсь с депрессией уходом в себя. Решив дождаться, когда этот ребёнок вырастет и наконец станет для меня лучшей компанией, я попрощалась со всеми и отправилась в дом, в котором до сих пор жила.
В этот же вечер я впервые пересеклась с Беорегардом дольше чем на пять минут: он рано уходил и поздно возвращался, лишь изредка и на несколько минут появляясь дома среди дня, поэтому мы почти не виделись. Он читал какие-то чертежи в гостиной, когда я вошла в комнату. Оторвав взгляд от внушительных свитков бумаг, развёрнутых на столе поверх друг друга, он внимательно посмотрел на меня и вдруг спросил:
– Ты как? Уже восемь дней прошло. Хотя бы немного полегчало?
– Полегчало, – почти не солгала я, так как мне вроде как и полегчало, но вроде как всё равно продолжало быть плохо. – Кармелита рассказала мне, что в Руднике есть люди, которым ты дозвонился, когда звонил в Грюннстайн, чтобы связаться с нами. Семья, которая пряталась в доме Рэймонда и Кармелиты после того, как мы оттуда уехали.
– Не вся семья. Только двое братьев шестнадцати и четырнадцати лет. Их родители, бабушка и три сестры погибли где-то под Копенгагеном.
Копенгаген. Совсем рядом с местом нашей первой паромной переправы.
– Но как они добрались до сюда? Ведь паромное сообщение накрылось: мы оба раза отплывали на последних суднах.
– Их семья выехала из Грюннстайна на пару часов позже вас. Думаю, эти мальчишки в обоих случаях каким-то образом попали на один паром с вами. Они ехали на бабушкином миникупере, представляешь? Может быть помнишь такой на палубах, красного цвета?
Я отрицательно помотала головой. Я не видела на паромах никакого миникупера. Я вообще там мало что видела – так сильно я была напугана.
– Есть ещё люди в Руднике, которых ты косвенно знаешь, – неожиданно продолжил Беорегард. – Семья из двух родителей и трёх сыновей-подростков, с которой ты обменялась машиной на первом пароме – они тоже здесь.
– Как?! – я не смогла скрыть своего удивления.
– Четвёртого августа я дозвонился на твой автомобильный телефон ещё один раз, но трубку подняла не ты – другая женщина. Связь была отвратительно хорошей. Отвратительно, потому что я дозвонился не до тебя. Новые владельцы телефона рассказали мне где и при каких условиях в последний раз виделись с тобой. Я хотел повесить трубку, злясь на то, что они забрали у тебя машину, но Кармелита остановила меня и проинструктировала их относительно вопроса, куда именно им необходимо ехать, чтобы достичь Рудника. Они были здесь уже спустя двое суток, а вас всё ещё не было.
– Четвёртого августа мы были заперты в подвале дома Шнайдера, – опустила глаза я, вдруг почувствовав едва уловимый укол в области грудной клетки.
– Хочешь мороженого? – Беорегард отложил свои чертежи на стол и уже хотел выйти из-за него, но…
– Нет, спасибо, – поспешно ответила я и
