1 мая 1115 года при великом скоплении народа было проведено освящение вновь построенного каменного храма в Вышгороде, а 2 мая в день Бориса и Глеба состоялось перенесение их мощей из старой, полуразвалившейся церкви в новый храм. Это должно было способствовать укреплению единства Руси. На такое важное действо съехались владыки со всей Руси. Были здесь стольные князья, Давыд и Олег Святославичи, их сыновья, Мономах с сыновьями, епископы Феоктист Черниговский, Лазарь Переяславский, Даниил Юрьевский, игумены Прохор Печерский и Сильвестр Выдубицкий, а также другие служители церкви.
Митрополит, епископы, игумены, облачившись в святительские ризы и возжегши свечи, с кадилами благовонными пришли к ракам святых, взяли раку Борисову и поставили ее на возок; этот возок за веревки поволокли князья и бояре. Впереди шли чернецы со свечами, за ними попы, игумены и епископы. Народу явилось столько, что трудно было везти раку, иные забрались на городские стены, чтобы лучше видеть, а в одном месте под напором толпы даже рухнула и была поломана переносная ограда. Было даже страшно смотреть на такое множество народа, писал летописец. По приказу Мономаха в толпу бросали порезанные куски паволоки, беличьи шкурки и серебряные монеты.
Таким же способом перевезли раку святого князя Глеба, ее поставили рядом с братом. Но тут произошла ссора между Владимиром Мономахом, Давыдом и Олегом. Как видно, Святославичи не могли простить Мономаху его новый взлет, что он не допустил их на великокняжеский престол и вновь отодвинул в дальний угол. Вспомнились и старые обиды: как у Олега отняли отчее имение и заставили скитаться по свету, продали в рабство. И Святославичи проявили неуступчивость, казалось бы, в не очень важном вопросе: куда поставить раки на вечное захоронение. Владимир указал им место посреди церкви и терем серебряный поставить над ними. Но Давыд и Олег хотели поместить их под сводом на правой стороне.
Мономах тоже не хотел покориться. Достаточно он натерпелся от Святославичей, которые изгнали его в свое время из Чернигова, не раз приводили поганых половцев на Русскую землю. Ему перевалило за шестьдесят, он стал великим князем, пусть на сей раз уступят его недруги! Его щеки пошли красными пятнами, он задрожал от ярости и схватился за рукоятку меча. То же самое сделали и дружинники с той и другой стороны. Ссора могла превратиться в кровавое побоище в святой церкви, на виду у множества народа. Такого допустить было нельзя! И тогда вмешался митрополит Никифор. Он сказал:
– Киньте жребий, и где угодно будет мученикам, там их и поставим.
Князья согласились. Положил Владимир свой жребий, а Давыд и Олег свой на святую трапезу. Выпал жребий Святославичей. Поставили раки святых князей под свод правой стороны.
Последняя вспышка окончательно подорвала силы Олега. После пышных торжеств и пиров он вернулся в Чернигов усталый и опустошенный и занемог. 1 августа 1115 года он умер, а 2-го был погребен в Спасском соборе рядом с отцом – великим князем Святославом Ярославичем.
Мономах тяжело переживал смерть двоюродного брата. Много всякого было между ними – и хорошего, и плохого. Но уходила целая эпоха, уходили люди его поколения, жизнь указывала, что неумолимая черта подступала и к нему, Мономаху. Он чувствовал, как слабело тело, хотя и не было немощно, а голова еще оставалась ясной. Все чаще приходили мысли о том, что следовало бы передать людям, прежде всего сыновьям, все то, что им выстрадано, передумано. И он стал писать свое «Поучение»:
«Я смиренный, дедом своим Ярославом, благословенным, славным, нареченным в крещении Василием, русским именем Владимир, отцом возлюбленным и матерью своей из рода Мономахов… И христианских ради людей, ибо сколько их соблюл по милости своей и отцовской от всех бед!… Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет ее в сердце свое и не станет лениться, а будет трудиться».
И далее он стал описывать, в какие походы и против каких противников ходил, какие победы одерживал, как не жалел ни сил, ни жизни, защищая родную землю от различных врагов. Он старательно выписывал имена ханов половецких, которых громил в многочисленных сражениях, преследовал во время их грабительских набегов, отнимал добычу, освобождал пленников. «А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце, и без отца, а раздаривал много скота и много одежды своей».
С великой горечью и болью в сердце вспоминал он междоусобные войны, особенно с двоюродным братом Олегом. Как пытался сначала сохранить дружбу с ним, защитить от несправедливостей и обид со стороны великого князя. «И снова пришел я из Смоленска к отцу в Чернигов. И Олег пришел туда, из Владимира прогнанный, и я позвал его к себе на обед с отцом в Чернигов, на Красный двор, и дал ему триста гривен золота». Но не оценил брат его стараний, а бежал в Тмутаракань и привел с собой на Русь половецкие орды и пришлось встретиться с ним на поле брани. «Затем ходили мы опять в том же году с отцом и с Изяславом к Чернигову биться с Борисом и победили Бориса и Олега».
Не мог он забыть того унижения, что пережил под Черниговом от двоюродного брата, и подробно описал этот эпизод. «И потом Олег на меня пошел со всеми половцами к Чернигову, и билась дружина моя с ними восемь дней за малый вал, и не дала она им войти в острог. Сжалился я над христианскими душами и селами горящими и монастырями и сказал: «Пусть не похваляются язычники!» И отдал брату отца его стол, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы на святого Бориса день из Чернигова, и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы, точно волки, стоя у перевоза и на горах. Бог и святой Борис не выдали меня им на поживу, невредимы дошли мы до Переяславля».
Вспоминал он жизнь свою, и казалось ему, что прожил он ее по заповедям, оставшимся от старых и мудрых людей, что старался побороть он в себе жестокость, гордость и другие пороки, а потому завещал своим детям: «Прочитав эту грамотку, потщитесь делать всякие добрые дела, славя Бога со святыми его. Смерти, дети, не бойтесь, ни войны, ни зверя, дело исполняйте мужское, как вам Бог пошлет. Ибо если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с коня уберегся, то никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога повелено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от нее, но если и хорошее дело – остерегаться самому, то Божее сбережение лучше человеческого».
Он писал свое «Поучение», а жизнь властно вторгалась в тишину хоромов. Прискакал гонец с дунайских окраин, сообщил:
– Зять твой, Лев Диоген, собирает силы для похода против императора Алексея Комнина и просит помочь и войском, и снаряжением!
Еще в 1104 году отдал дочь Марию за сына бывшего византийского императора Романа Диогена, которого отстранил от власти новый император Алексей Комнин. Лев Диоген бежал в придунайские земли и стал готовиться к возврату отцовского престола. Как видно, к 1114 году ему удалось собрать значительные силы, и теперь надо было решить, стоит ли помогать ему в этой борьбе, настало ли время идти по следам великого предка, полководца Святослава Старого, и внедриться на западное побережье Русского моря?
Мономах собрал княжеский совет. На него прибыли его сыновья Мстислав и Вячеслав, Давыд Святославич и воевода Дмитр Иворович. Владимир изложил просьбу своего зятя, попросил высказаться. Первым стал говорить Давыд Святославич:
– Помочь Льву Диогену войсками – это значит начать войну с могущественной Византией. Легко начать войну, но трудно предугадать, чем и когда она закончится. Может она растянуться на годы. А все мы знаем коварную и хитрую византийскую дипломатию, как искусно умеет она натравливать страну на страну, сталкивать народы. Отошли рати к морю, тотчас получишь удар со степи, а может, и с какой-нибудь другой стороны.
– Так ты против посылки войска на Дунай? – спросил Мономах.
– Решительно возражаю. Половецкая опасность висит над нами постоянно. Как бы мы ни загоняли степняков за Дон, всегда они могут вернуться и напасть на наши земли.
– А что по этому поводу думает Мстислав? – обратился великий князь к своему сыну.
– Разумно рассуждает Давыд Святославич, – неторопливо ответил тот. – Что мы можем получить от этой войны?
– Если она удачно сложится, то намерен я присоединить прежние славянские земли по рекам Днестру и Бугу, где когда-то проживали тиверцы и уличи.
– Получить-то мы, может, и получим эти земли, – так же раздумчиво проговорил Мстислав. – Но вот сумеем ли их удержать? Там давно хозяйничают кочевники.
– И ты тоже так же думаешь? – спросил Мономах воеводу.
– Так, великий князь.
