этом забывать, не должна была сейчас питать каких-то нереальных надежд. Она, привыкшая знать свое место.
Почему же сейчас было так больно? Она ведь смирилась уже много лет тому назад.
Она спросила себя, сколько сейчас времени. Они отправились в путь рано вечером. Она помнила, что прием у нотариуса должен был начаться после полудня. Фру Тильда выехала из дома, когда было еще светло… А сейчас было, разумеется, темно.
— Ты ездишь в Драммен каждый раз, когда у вас там собрания? — спросила она.
— Нет, это было бы слишком далеко. Мы встречаемся в местах поближе. Меняем их, чтобы никто не мог нас найти.
— Ну да, это ясно, — сказала она понимающе. Когда они приблизились к Элистранду, она вся напряглась.
— Нет, ты, естественно, не пойдешь туда сегодня, — успокоил ее Вильяр. — Служанки присмотрят за Ловисой ночью и завтра утром. Сейчас ты поедешь со мной в Гростенсхольм. Тогда мы сможем обсудить будущее твое и Ловисы. Ты больше не можешь жить в этом доме!
— Ах, спасибо, — прошептала она так жалостно, что он понял, какое облегчение она почувствовала.
— А твои бабушка и дедушка?
— Винга и Хейке? Они поймут.
Белинда не была так в этом уверена. Ведь Вильяр не верил в то, что они поймут насчет призрака. Так же, как и в отношении его секретных встреч. Как же он тогда может быть уверен?
Будучи человеком, привыкшим к роскоши, Винга заказала себе и Хейке поздний ужин. Когда Вильяр и Белинда вошли в столовую, то в глаза им бросилось искрящееся темно-красное вино, в котором отражался огонь камина. Почтенная пара устроилась в своей любимой комнате и, казалось, наслаждалась жизнью.
— Я полагал, что вас как следует угостили у нотариуса, — заметил Вильяр колючим тоном.
— О да, но там было так ужасно скучно, что нам нужно немного взбодрить себя, — ответила Винга. — Впрочем, это продолжалось недолго. У хозяйки дома начались боли в желудке, так что все разъехались рано. Белинда, с нами была фру Тильда. Сын должен был заехать за ней позднее. Мы высадили ее у ворот Элистранда. Боже, избави меня от такого скверного деревянного выродка, как она. Вы не можете себе представить, как много злобной болтовни она успела выплеснуть во время короткой поездки. Однако, Белинда, добрый вечер! Я так много говорю, что не успела тебя приветствовать. Это мило, что Вильяр взял с собой свою маленькую протеже!
Белинда покраснела, как пион.
— Я, пожалуй, никакая не протеже, фру Винга. Я всегда стремилась вести порядочную жизнь.
— О, извини мою ошибку, — живо сказала Винга. — Я употребила не то слово. Но слово «протеже» означает только того, кого оберегают. В нем нет ничего постыдного.
Белинда покраснела еще гуще. Снова показала себя глупой! Который раз? И здесь, в доме Вильяра, где она хотела бы этого меньше всего!
Вильяр сказал тихо:
— Дело в том, что наш любезный сосед из Элистранда провинился перед ней. Она успела убежать, но, видимо, там была ожесточенная борьба.
Оба старика вскочили.
— Что такое? — сказал Хейке, а Винга сразу налила Белинде большой стакан вина.
— Да, — сказал Вильяр. — Но я поскакал в Элистранд и сказал этому гаду несколько правдивых слов. Честно говоря, это были довольно жесткие слова!
— Вильяр, ты не допустил недружелюбных поступков? — боязливо спросила Винга. — Мы не можем позволить себе такого в этой небольшой деревне.
— Небольшой? — фыркнул Вильяр. — Если господин Абрахамсен продолжит строительство, как его начал, то всего через несколько лет эта деревня будет перенаселена. Но, может быть, мне следовало войти к нему и сказать: «Извините, не стоит трогать маленькую Белинду, она такая чувствительная»?
— Ну, ясно, что его нужно было поставить на место, — сказал Хейке. — Он думал, что раз Белинда в душе — доверчивое дитя, то с ней можно делать все, что хочешь, поскольку она не посмеет болтать. Нет, ты знаешь, Винга, Вильяр потупил совершенно правильно, поговорив с ним серьезно.
— Да, поговорив! Но ты, конечно, сделал больше, не так ли, Вильяр?
— Я, конечно, немного рассердился, да, — виновато ответил внук.
Винга усадила Белинду на стул. Девушка не могла сдержать жалостного стона, когда садилась.
— Белинда? — испуганно прошептала Винга. — Ведь господин Абрахамсен не успел тебе сделать больно?
— Что? Что такое?
— Тебе было больно?
— Ах вот что! Это оттого, что я так неудобно сидела на лошади.
— На лошади?
— Да, я не подумал об этом, — сказал Вильяр. — Она ездила со мной. Очевидно, сидеть было очень неудобно.
— Очевидно, это была очень долгая поездка, — медленно произнесла Винга и обменялась с Хейке взглядом. Вильяр не ответил на это, а Белинда вся напряглась, чтобы не распустить язык.
Пока Хейке выспрашивал Вильяра о том, что, собственно, произошло в Элистранде, Винга бросала на молодого человека озабоченные взгляды. Белинда была с ним, очевидно, в одной из его странных поздних прогулок верхом…
«У нас единственный сын, — думала Винга. — Эскиль… Он женился на женщине, которая на 11 лет старше, чем он. Это получилось удивительно удачно. Никто не мог подойти для жадного до приключений Эскиля лучше, чем Сольвейг. Она заставила его обосноваться в усадьбе Липовая аллея, о чем они и не могли мечтать. Эскиль был теперь счастлив, у них родился сын, которым они очень гордились, а сын Сольвейг от первого брака хорошо устроился здесь в деревне. А что теперь? Единственный внук уходит и интересуется девушкой, которая не… Нет, нет, прочь подобные мысли! Но неужели это так серьезно со стороны Вильяра? Нет, решительно нет», — констатировала Винга с чувством облегчения.
Интерес Вильяра к Белинде ограничивался сочувствием. Потребностью помогать изгнаннику. Да, потому что Белинда была такой, этого нельзя отрицать. Девушка была мила и покладиста, но как только она ощущала давление на себя, то проявлялась ее неуклюжесть. Винга не могла в ней разобраться. Была ли она нормальной девушкой, которую с детства подавляли сплошь даровитые личности в семье? Или же у нее с головой было не в порядке?
Нужно было, видимо, знать Белинду лучше, чтобы выведать все о ее слабостях и достоинствах. Нужно было пытаться вызвать к жизни настоящую Белинду, потому что она была искалечена воспитанием, это было ясно. Было также ясно, что Вильяр делал очень много, что он пытался помочь ей. Он старался пробудить в ней доверие к себе и человеческое достоинство. Это было рискованно, о, так рискованно! Вильяр должен был остерегаться. Потому что если она и не значила что-то для него, то для девушки Вильяр был совершенно явно словно бог. Белинда, возможно, еще не знала этого сама и, пожалуй, не
