Если только удастся вообще созвониться… Из глухих мест, по старым колониальным линиям, в Европу…
Гильермо, тем временем, делал вид, что его все это не касается и рассматривал окрестности. Когда-то, причем не столь уж и давно, городишко с непроизносимым восточным названием был симпатичным и уютным. По крайней мере, для белых людей. Отчасти он походил на дело рук джинна, воздвигающего среди жаркой пустоши сказочные дворцы. Только этот дворец вышел очень маленьким.
Дома из красного кирпича в два, а кое-где и три этажа, возвышались по сторонам улиц, мощеных серо-белой каменной плиткой. Здание «вокзала», то есть маленькой железнодорожной станции, было возведено из бетона с мозаичными картинами из трехцветного стекла. Поодаль возвышалась башня непонятного назначения, похожая на церковную, но без креста и колоколов. Прямая дорога, она же центральная улица, вела от станции прямо к площади с круглым фонтаном. Когда-то здесь было довольно уютно жить.
Когда-то…
Теперь даже не слишком внимательный взгляд Боскэ выхватывал многочисленные признаки запустения. Серый бетон станции был выщерблен и покрыт частыми мелкими дырками — похоже, его обстреливали. Такие же следы местами пятнали красный кирпич ближайших домов. Мозаика кое-где осыпалась, а местами ее варварски выдирали. Серые дорожки осели провалами, а частями вообще были разобраны на камень. В окнах наблюдалось мало стекол, все больше плотные занавеси и оксирановые пластины, поцарапанные и помутневшие от времени до состояния непрозрачных бельм. Насчет состояния фонтана издалека сказать было трудно, однако Боскэ подумал, что воды там точно нет. И наверняка уже не один год. Под стать городишке были и его жители, сливающиеся с антуражем серыми невыразительными лицами и блеклой одеждой. которую словно долго вываливали в пыли.
В общем, все это навевало печальные аналогии с неупокоенными, которые тщатся обрести покой, однако никак не могут прекратить бренное существование. Но здесь хотя бы не воняло, как в поезде. Гильермо вдохнул полную грудь горячего сухого воздуха и понял, что поспешил в суждениях. С мусором здесь явно не церемонились.
Тем временем спор продолжался. Ганза обступила монахов, однако не вмешивалась в разговор командира.
— Сначала телефон, — сказал Франц.
— Сначала деньги, — потребовал Хольг.
Франц затравленно оглянулся. Рожи наемников не обещали ничего хорошего. Очень хотелось позвать полицию, но секретарь был уверен, что не дозовется. И не факт, что здесь таковая вообще имеется.
— Хорошо, — неожиданно чуть уступил Хольг. — Снимешь деньги, франками, отпишешь на меня. Я на них погляжу, но на руки сразу не получу. Отложишь востребование на пару часов. Это обычная банковская услуга.
Гильермо снова мимолетно подумал, что у этого хромающего юноши со стеклянным взглядом психопата должна быть очень интересная история… Прихотливы пути, что забросили образованного человека с хорошим воспитанием в эту глушь, дав ему оружие и сноровку убивать.
— Точно? — тихонько спросила Родригес.
— Это не хавала, — столь же тихо пояснил фюрер. — Это банк в ассоциации «Кредо». Здесь такое можно.
— Затем я буду созваниваться… с кем надо, — подхватил мысль Франц, немного успокаиваясь.
— Да, — кивнул Хольг. — После этого сочтемся. И разойдемся.
Франц еще немного подумал. Это уже больше походило на привычную схему работы с залогами и последовательной ответственностью. А главное — казалось достаточно безопасным. Когда бандиты увидят деньги — они поймут, что все честно. Когда же получат их из банковского востребования — у них не будет повода пытаться навредить попутчикам. Не лучшая сделка из возможных, но в сложившихся обстоятельств — приемлемая.
Высоко в небе прострекотал мотор. Монахам этот звук ничего не сказал, Хольг подозрительно сощурился в сторону восходящего солнца, где жужжала авиетка. Узкоглазый азиат по имени «Чжу» со знанием дела закивал:
— Почтовик полетел.
Хольг ничего не ответил, успокаиваясь. Покрутил головой и потом уже заключил:
— Вот и порешали. Банк должен быть…
Он встал спиной к бетонной коробке вокзала, покрутил пальцами.
— Налево, туда и пойдем. Все высматриваем вывеску «Finances et du Crédit». Родригес…
Блондинка вскинула голову, готовая к указаниям.
— Кушнаф и вы, — Хольг пренебрежительно махнул неграм. Те кутались в свое рванье из шинелей, как будто вокруг была не жаркая восточная пустошь, а ледяная Россия, где, как известно всякому, даже медведи тонут в снегах. Аскари встрепенулись и опять закивали, всем видом показывая готовность исполнить любой приказ белого господина.
— Ищите телефон с выходом на большую связь. На всякий случай, вдруг в банке не выгорит, — указал фюрер. — И этого с собой заберите, — он ткнул пальцев в сторону Гильермо.
— Он пойдет со мной! — возразил кардинальский секретарь и сделал движение, словно намереваясь схватить Боскэ за полу сутаны.
— Не торгуйся, святоша, — негромко, грубо и очень жестко сказал Хольг. Сказал так, что рука Франца опустилась сама собой. — Ты не в том положении, чтобы здесь кукиши мне крутить. Увижу деньги и как они откладываются в кассу, тогда я буду спокоен, а с твоим… собратом ничего плохого не случится. Да и переодеть его пора.
— Мы присмотрим, — усмехнулась блондинка, и от ее усмешки Францу стало не слишком хорошо. Как и от непроницаемого взгляда Кушнафа, чьи глаза были густо подведены черным.
— Родригес у нас католичка, — хмыкнул фюрер. — Она святого отца не обидит. Ну, разве что в крайней надобности. Но ведь такой надобности не возникнет, правда?..
Хольг испытующе глянул на Франца. Тот поколебался и, наконец, сдался, видя, что спор бесполезен. Откровенно говоря, секретарь обдумывал идею устроить небольшой скандал в банковском отделении. Конечно, если оно окажется достаточно респектабельным. Дозвониться до Морхауза, затем сослаться на попытку грабежа и попросить защиты. Если здесь нет полиции, то у банковского отделения точно имеется охрана, и бандитский сброд не рискнет с ней связываться.
Не то, чтобы Франц уже совсем решился поступить именно так, но подумывал. Как выяснилось, не ему одному пришла в голову подобная мысль.
— Идем, — сдался секретарь. Про себя же подумал, что скорее бы это закончилось. Как же плохо без Байнета… Ему хватило бы строгого взгляда, чтобы поставить на место зарвавшихся негодяев.
* * *
Вблизи город оказался еще более неприглядным, чем со стороны. Его будто накрыли невидимой паутиной, которая придала всему налет печальной унылости и серости. И мусорности. Если на дорожках было еще относительно чисто (очень относительно), то уж в проулках и на прочих задворках чего только не валялось, включая хорошо выдержанную дохлятину.
Программу действий исчерпывающе изложила Родригес в одной фразе — есть, пить и тряпки для святого отца. Время от времени Гильермо ловил на себе ее странный взгляд, как будто блондинка старалась что-то вспомнить, и не могла. Узнав, что она католичка, Леон ждал просьбы о благословении, однако так и не дождался. То ли религиозность девушки была сильно преувеличена, то ли «святоша» казался ей не внушающим доверия для таинства.
Город словно вымер, но ганзу это, похоже, не смущало. Видимо они навидались таких вот Богом забытых углов, что пришли в запустение после войны. Неподалеку что-то прошумело, как будто паровоз, но существенно тише и как-то мягче. Родригес прислушалась и вздохнула, как показалось Леону — с некоторым облегчением.
— Моторисса, — непонятно сказал Кушнаф, тоже кажущийся довольным.
Негры молчали, по своему обыкновению часто и мелко кивая. Леону они казались пришельцами с другой планеты, похожими скорее на обезьян, чем людей. Невероятно худые, с лицами, больше смахивающими на туго обтянутые кожей черепа. На руках, казалось, вообще не было мышц, и сухожилия струнами проступали поверх костей.
Руководствуясь непонятными для Боскэ ориентирами, Кушнаф вывел маленький отряд к внешне совершенно не примечательному дому, красному и пыльному, как и все остальные, одноэтажному, но с витриной из настоящего стекла, с полустертыми золочеными буквами. Судя по всему, здесь располагались универсальная лавка, харчевня, ателье и телефонная станция, в едином лице. Управлял этим комплексом старый араб, по виду сущий бербер из путевых заметок Брэма. При нем суетились двое мальчишек с огромными черными глазами, живыми и любопытными, как у зверьков. Араб с демонстративным уважением отнесся к Родригес, Муниса Кушнафа словно и не заметил, а на негров-аскари посмотрел, как на зловредных насекомых, что по недоразумению еще не прибиты тапком.
