— Пакет у меня в кармане, достань! — бросил Кот девушке, стараясь зажать пулевые отверстия. Красная пенящаяся кровь обильно проступила у него меж пальцев.
— Поздно, — зло ответила она. — Он отходит.
Кот хотел было сказать что-то выразительное и бранное, однако бросил косой взгляд на Муниса и осекся. Ливиец действительно умирал. Вернее было странно, что до сих пор еще не умер. Очень мягкие французские пули «Gras» старого образца обладали слабым пробивным действием, но попадая в мишень, действовали не хуже знаменитых «дум-думов». За то и были выбраны английскими оружейниками, которые искали максимально разрушительный боеприпас против аэропланов. Кушнаф получил две пули в грудь, и жить ему оставалось от силы пару минут.
— Плохо, — неожиданно четко выговорил умирающий, слова его сдували с губ легкую розовую пену, которой истекали размолотые «грасами» легкие.
— Держись, дружище, — пробормотал Кот, держа Муниса за холодеющую ладонь. — Держись, поможем…
Не то, чтобы пулеметчик считал ливийца другом или питал какие-то особые чувства к временному напарнику (у наемников все связи временные, даже те, что длятся годами). Просто… Наверное, Кот и в самом деле не смог бы точно выразить свои мысли. Умирать плохо и страшно. Помоги ближнему чуть полегче отойти в мир иной, и может в следующий раз чья-то рука сожмет твою, забирая часть предсмертного ужаса и безнадеги. Больше пулеметчик ничего не сказал.
— Хотел… свой игорный столик… с нардами… и картами, — медленно, раздельно выговорил Мунис. — Почти накопил…
Последние слова вырвались с протяжным выдохом и шипением. Взгляд остекленел и замер, совсем как у кардинальского секретаря Франца. Кушнаф был мертв.
Гильермо скорчился в самом дальнем углу, завернувшись в плащ-тогу, как палатку или саван. Араб сослужил монаху неплохую службу, сам того не желая — когда началась стрельба, мудрый восточный человек сразу кинулся в укрытие, невольно увлекая за собой переодеваемого клиента. Лишь поэтому Боскэ не получил вторую пулю и вообще оказался вне зоны видимости снайпера. Сам же араб сбежал через черный ход, впрочем недалеко, судя по коротким и близким очередям пистолетов-пулеметов. Его малолетний помощник залез в шкаф и закрылся изнутри
— Все, помер, — констатировал украинец, приваливаясь к стене и отряхивая с пальцев красные капли.
Хольг проскрипел что-то резкое и быстрое на непонятном языке. Это не было командой, поскольку никто не отреагировал, скорее просто энергичное ругательство. Гильермо молча и неотрывно смотрел на двух мертвецов, что лежали в мелких частых лужицах красной жидкости. Нельзя сказать, что зрелище было совсем уж ему чуждо, все-таки ранее уже состоялось «приключение» в отеле с перестрелкой и трупами. Однако тогда все случилось слишком быстро и сумбурно. А сейчас наоборот — Господь как будто старался показать как можно нагляднее, что такое убийство во всем его отвратительном естестве.
«Это кровь», — прошептал голос на задворках сознания. — «Настоящая кровь. И настоящие мертвые люди. Минуту назад они были живы, ходили, разговаривали. Каждый из них был вместилищем Божьей искры и целой вселенной. А теперь они лежат бездыханной плотью. Потому что они убиты. Насмерть. Навсегда.»
Максвелл укрылся за стойкой, хорошей, прочной и солидной. Защелкал чем-то увесисто-железным.
Гильермо, не отрываясь, смотрел на бледное лицо Франца. Единственного человека, который заботился о нем в этих страшных краях и вообще связывал с прежним миром.
— Кот, назад и глянь, кто там нас пасет! — Хольг справился с растерянностью и начал раздавать четкие, быстрые указания.
— Ползи вдоль стены, под столами. Чжу…
Хольг досадливо цыкнул зубом, понимая, что от китайского радиста толку сейчас нет. Так же, как и от негров. Аскари были неплохи в подготовленной засаде или когда нужно было задавить противника, поливая его очередями, не жалея пуль. Но здесь — почти бесполезны.
— Голову ниже, не высовывайся, — ограничился он. Посмотрел на Родригес. Та молча кивнула, сжимая обеими руками старый верный револьвер. В этом коротком жесте и холодном взгляде фюрер прочитал готовность исполнить любое указание. Хольг скрипнул зубами, подумав, что сам же продал все серьезное вооружение, оставив только пистолеты. Теперь ганза осталась с ручными плевалками против пулемета.
С тыльной стороны дома снова раздалась стрельба, пули колотились в кирпичные стены с глухим стуком. Щелкнул замок, из-за полуоборванной портьеры высунулась темная, смуглая физиономия Кота с длинными обвислыми усами и дорожками пота.
— Не пройдем, — исчерпывающе рапортовал боец. — Два ствола, самое меньшее, бьют часто и по очереди. Хорошо бьют.
— Морды видел? Сальваторцы?
— Нет, азиаты. Один точно.
При этих словах Чжу сжался в клубок, прижимаясь подбородком к коленями, закрывая ладонями затылок и шею. Максвелл вытянул ногу и осторожно подгреб к себе дамское зеркальце в черепаховой оправе. Зеркало разбилось при падении с витрины, однако в овальной раме еще оставался хороший кусок. Кирнан высунул краешек зеркала из-за стойки, ловя отражение врагов.
Тонкая алая струйка скользнула из-под длинного украинского чуба, зазмеилась по виску, перейдя на скулу.
— Ранен? — отрывисто бросил Хольг.
— Скользнуло, — отмахнулся Кот и повторил. — Хорошо бьют…
— Сиди там. Смотри за дверью, чтобы не зашли с тыла.
Пулемет разразился новой длинной очередью. Очевидно, неизвестные пришельцы решили разнообразить затянувшуюся паузу. Пули вынесли остатки рамы с щербатыми осколками витрины, подробили прилавок. От стен полетела кирпичная крошка и щепки от темных деревянных панелей. Громко, утробно загудел шкаф, принявший не менее десяти попаданий. Внутри что-то легко упало, стукнув по дверце изнутри. На фоне грозного лая «виккерса» потерялся новый сухой щелчок вражеской винтовки. Зеркальце Кирнана брызнуло алмазной пылью, один из крошечных осколков больно ужалил Хольга под глазом. Максвелл тряхнул пальцами, в которые чувствительно отдался удар шести целых и пяти сотых миллиметра.
— Бог мой, — прошептал Гильермо, чувствуя, как немеют руки, настолько, что даже осенить себя крестным знамением невозможно.
— Станковый, — отметил Хольг, лихорадочно соображая. — Патроны не берегут. Договориться не пытаются.
Родригес кивнула, и в ее глазах фюрер прочитал то, о чем сам подумал. Это не стервятники заброшенных пустошей, не мародеры и не каперы, что грабят контрабандистов. Но и не мексы, эти не понимают, зачем покупать хорошее дорогое оружие, если можно купить много дешевого, а потом набежать толпой с улюлюканьем и беспорядочной пальбой. И азиаты… здесь никто не нанимает азиатов, они считаются еще хуже и ниже черномазых.
Это не столкновение грабителей, это импровизированная, но хорошо продуманная засада. И если сейчас что-то не придумать, ганза здесь и останется, потому что впереди еще минимум шесть-семь часов солнца, кавалерия не спешит из-за холмов, а если веселье затянется, то и гранат ждать недолго. Лысый поп о чем-то договаривался со своими, но неизвестно, на чем сошелся. И спрашивать уже не у кого.
Что делать… что делать?!
Новая пулеметная очередь окончательно превратила магазинчик в склад сломанных вещей. Судя по траектории обстрела, пулеметчик сменил позицию, сместившись правее относительно витрины. Никаких требований, никакого привычного увещевания выбросить наружу товар и разойтись по-хорошему. Враг пришел убивать, не грабить.
И Хольг не знал, что делать. А еще отлично понимал, что у него не сработанная команда кригскнехтов, и даже если сейчас в голове родится гениальный тактический план, ганза его технически не сможет выполнить.
Неугомонный Максвелл снова попытал счастья, на этот раз с портсигаром в модном стиле конца минувшего века, с полированной до зеркального блеска крышкой. Кирнан защелкнул крышку на острие ножа и посмотрел на командира. Хольг сделал жест — дескать, погоди. Максвелл кивнул, и фюрер прочитал на его лице искренне доверие. Рыжий честно думал — командир знает, что нужно делать.
