Последние дни прошли среди всеобщего лихорадочного возбуждения. Лейтенант Прокофьев следил за последними приготовлениями, вникая во все мелочи. Две мачты со шкуны были поставлены на берегу и поддерживали огромный монгольфьер, еще не наполненный воздухом, но уже заключенный в сетку. Тут же стояла гондола, достаточно вместительная для двадцати трех пассажиров. К бортам ее прикрепили несколько пустых бурдюков, чтобы корзина могла продержаться некоторое время на воде, на тот случай, если монгольфьер опустится в море недалеко от берега. Разумеется, при падении в океан корзина скоро затонет вместе с экипажем, если только поблизости не окажется какого-нибудь корабля, чтобы подобрать людей на борт.
Миновало двадцать шестое, двадцать седьмое, двадцать восьмое, двадцать девятое и тридцатое декабря. Колонистам оставалось провести на Галлии всего лишь сорок восемь часов по земному времени.
Наступило 31 декабря. Пройдет еще двадцать четыре часа, и монгольфьер, поднявшись вверх под действием нагретого воздуха, будет парить в галлийском небе. Правда, атмосфера здесь менее плотная, чем на Земле, но надо принять во внимание, что вследствие меньшей силы притяжения сам воздушный шар окажется легче.
Галлия находилась теперь на расстоянии лишь сорока миллионов лье от Солнца, то есть несколько дальше от него, чем Земля. Комета приближалась с огромной скоростью к земной орбите, которую должна была пересечь в восходящем узле, как раз в той точке эклиптики, где в этот момент окажется и земной шар.
Что же касается расстояния между кометой и Землей, оно сократилось уже до двух миллионов лье, и оба светила, стремясь навстречу друг другу, должны были преодолеть его со скоростью восьмидесяти семи тысяч лье в час, из которых на долю Галлии приходилось пятьдесят семь тысяч, на долю Земли - около двадцати девяти тысяч.
Наконец, в два часа утра галлийцы приготовились к вылету. Встреча должна была произойти через сорок семь минут и тридцать пять секунд.
Вследствие изменения периода вращения Галлии вокруг своей оси там уже рассвело; занималась заря и на той стороне земного шара, которую должна была задеть комета.
Уже час назад наполнение монгольфьера теплым воздухом было закончено. Оно удалось как нельзя лучше. Огромный воздухоплавательный аппарат, покачиваясь между мачтами, был готов к отлету. Подвешенная к сетке гондола поджидала пассажиров.
Галлию отделяло от Земли только семьдесят пять тысяч лье.
Первым занял место в корзине Исаак Хаккабут. Но тут капитан Сервадак заметил, что ростовщик опоясан непомерно широким и толстым кушаком.
- Что там у вас? - спросил он.
- Здесь, господин губернатор, - отвечал Исаак Хаккабут, - здесь все мои скромные сбережения, я уношу их с собой.
- А сколько весят ваши скромные сбережения?
- О! всего-навсего тридцать кило, даже меньше.
- Тридцать кило? А у нашего монгольфьера и так едва хватит сил, чтобы поднять нас в воздух! Выбросьте за борт, почтенный Исаак, этот бесполезный груз.
- Но позвольте, господин губернатор!
- Бесполезный, говорю я, потому что мы не можем перегружать корзину!
- Боже всемогущий! - воскликнул Исаак. - Все мое добро, все мое состояние, добытое с таким трудом!
- Эх, почтенный Исаак, вам отлично известно, что ваши деньги не будут иметь на Земле никакой ценности, ведь Галлия содержит в себе двести сорок шесть секстильонов золота!
- Но, господин губернатор, помилосердствуйте!..
- Ну-ка, Маттафия, - вмешался тут Бен-Зуф, - или избавь нас от своего присутствия, или от твоего золота - выбирай сам!
И злополучный Исаак вынужден был расстаться со своим огромным кушаком, испуская столь жалобные вопли и проклятия, что мы даже не беремся их передать.
С Пальмиреном Розетом предстояли трудности совсем иного рода. Сердитый ученый ни за что не хотел покидать своей кометы. Почему его насильно выселяют из собственных владений! А их жалкий монгольфьер - самое нелепое изобретение на свете! При перелете из одной атмосферы в другую воздушный шар непременно вспыхнет и сгорит дотла, как пучок соломы. Гораздо безопаснее остаться на Галлии, а если сверх ожидания Галлия лишь слегка заденет Землю, Пальмирен Розет с радостью полетит на ней дальше. Словом, множество разных доводов вперемешку с яростными проклятиями и смешными угрозами жестоко наказать ученика Сервадака!
Несмотря ни на что, два дюжих матроса впихнули профессора в гондолу, предварительно связав его по рукам и ногам. Капитан Сервадак твердо решил не оставлять Пальмирена Розета на Галлии и потому велел погрузить его на монгольфьер таким не совсем деликатным способом.
Обеих лошадей и козочку Нины пришлось бросить. Как ни огорчились этим капитан, Бен-Зуф и девочка, но взять животных с собою было невозможно. Нашлось место только для голубя Нины. Кто знает, не пригодится ли воздухоплавателям этот голубь в качестве посланца между ними и земным шаром?
Граф Тимашев и лейтенант Прокофьев по знаку капитана тоже уселись в гондолу.
Этот последний со своим верным Бен-Зуфом еще оставался на галлийской почве.
- Ну, Бен-Зуф, твой черед, - сказал капитан.
- После вас, господин капитан!
- Нет. Я должен остаться последним, как командир гибнущего корабля!
- Однако...
- Влезай, говорят тебе!
- Только повинуясь приказу! - нехотя ответил Бен-Зуф.
Бен-Зуф перелез через край гондолы. Капитан Сервадак поднялся после него.
Тогда перерезали канаты, и монгольфьер величественно поднялся в небо.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ, в которой минута за минутой отмечаются все чувства и впечатления пассажиров воздушного шара
Монгольфьер поднялся на высоту двух тысяч пятисот метров. Лейтенант Прокофьев решил держаться именно в этих слоях атмосферы. В жаровне из железной проволоки, подвешенной к шару, нетрудно было в случае необходимости разжечь сухую траву, поддерживая нужную температуру воздуха в монгольфьере, чтобы он не опускался.
Сидя в гондоле, пассажиры оглядывались вокруг, смотрели вниз и на небо над головой.
Внизу под ними расстилалась широкая гладь Галлийского моря, казавшаяся несколько вогнутой. На севере виднелась одинокая темная точка - это был остров Гурби.
Напрасно было бы искать на западе островки Гибралтар и Сеута. Они исчезли без следа.
На юге возвышалась огнедышащая гора, господствуя над побережьем и обширной территорией Теплой Земли. Полуостров соединялся с материком, окаймлявшим Галлийское море, - и повсюду все та же странная кристаллическая горная порода, искрящаяся под лучами Солнца. Повсюду все тот же золотоносный теллурид, из которого как будто целиком состояла комета.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
