- Ура! Браво! - крикнул в заключение Бен-Зуф.
Действительно, лейтенант Прокофьев предложил
чрезвычайно смелый план. Однако, так как колонистам все равно грозила гибель, надо было идти на риск. Для этого следовало точно установить не только час, но, если возможно, минуту и даже секунду, в которую произойдет столкновение.
Капитан Сервадак вызвался как можно осторожнее и деликатнее выведать это у Пальмирена Розета. Итак, в тот же день под руководством лейтенанта колонисты приступили к изготовлению монгольфьера, и довольно большого, ибо он должен был поднять всех обитателей Теплой Земли, то есть двадцать три человека - об англичанах с Гибралтара и Сеуты больше не приходилось заботиться.
Стремясь увеличить шансы на спасение при встрече с Землей, лейтенант Прокофьев хотел подольше продержаться в воздухе. Возможно также, что аэронавтам придется искать удобную площадку для спуска, и надо постараться, чтобы в нужную минуту шар не отказался им служить. Вот почему лейтенант Прокофьев принял решение захватить с собой некоторый запас топлива - сухой травы и соломы, чтобы нагревать воздух, наполняющий монгольфьер. Так поступали в прежнее время первые воздухоплаватели.
Паруса «Добрыни», сложенные в Улье Нины, были сделаны из чрезвычайно плотной парусины; покрыв ее лаком, нетрудно было добиться, чтобы ткань стала еще более непроницаемой для воздуха. Все нужные материалы имелись среди товаров тартаны и, значит, в распоряжении лейтенанта. Кроме того, лейтенант Прокофьев тщательно разметил, как надо кроить паруса. Все, не исключая и крошки Нины, принялись за шитье полотнищ. Опытные в этом ремесле русские матросы научили испанцев, как взяться за дело, и работа в новой швейной мастерской дружно закипела.
Оговоримся: работали все, за исключением ростовщика, об отсутствии которого никто не жалел, и Пальмирена Розета, не желавшего и слышать о сооружении какого-то монгольфьера!
Целый месяц прошел в напряженном труде. А капитан Сервадак все еще не улучил минуты задать своему бывшему профессору вопрос о предстоящей встрече двух светил. Пальмирен Розет был неприступен. Его не видели по целым дням. С тех пор как температура стала довольно сносной, он перебрался в свою обсерваторию, уединился там и никого к себе не допускал. Он грубо пресек первую же попытку капитана Сервадака затронуть этот вопрос. Более чем когда-либо раздосадованный возвращением на Землю, он нисколько не интересовался грозящими опасностями и не желал ничего делать для общего спасения.
Однакоже необходимо было знать с величайшей точностью, в какой именно момент столкнутся оба светила, летящие со скоростью двадцати семи лье в секунду.
Капитану Сервадаку пришлось вооружиться терпением, и он им вооружился.
Тем временем Галлия продолжала неуклонно приближаться к Солнцу. Диск земного шара заметно увеличивался на глазах у галлийцев. За ноябрь месяц комета пролетела пятьдесят девять миллионов лье и 1 декабря находилась всего лишь в семидесяти восьми миллионах лье от Солнца.
Температура значительно повысилась, началась оттепель, лед тронулся. Великолепную картину представляло море, где трескались и дробились ледяные глыбы. Слышался величественный «голос льдов», о котором говорят китоловы. По склонам вулкана и береговых скал струились змейками первые ручейки. С каждым днем появлялись все новые потоки и водопады. Снег на вершине вулкана подтаивал со всех сторон.
В то же время на горизонте стали сгущаться водяные пары. Мало-помалу образовались облака, быстро гонимые ветром, который ни разу не дул в течение всей долгой галлийской зимы. В ближайшем будущем следовало ожидать гроз или бурь, но никого это не пугало; в эти дни вместе с теплом и светом на поверхность кометы возвращалась жизнь.
Между тем тут произошли два давно ожидаемых события, повлекшие за собой гибель галлийского морского флота.
К началу ледохода шкуна и тартана все еще возвышались на сто футов над уровнем моря. Их огромный пьедестал, оседая и подтаивая, все более накренялся. Теплая весенняя вода подтачивала его основание, как это случается с айсбергами в арктических морях, и вся громада грозила вскоре обрушиться. Спасти оба судна было немыслимо, и заменить их мог только воздушный шар.
Крушение произошло в ночь с 12 на 13 декабря. Вследствие потери равновесия вся ледяная глыба опрокинулась. От «Ганзы» и «Добрыни», разбившихся о прибрежные рифы, остались одни обломки.
Это несчастье, которого колонисты ожидали, но не в силах были предотвратить, произвело на них тягостное впечатление. Им казалось, что они потеряли что-то родное, связанное с далекой Землей.
Невозможно передать всех жалоб и причитаний Исаака Хаккабута при внезапном крушении его тартаны, всех проклятий, которыми он осыпал «нечестивое племя». Он обвинял во всем капитана Сервадака и его помощников. Ведь если бы его не принудили отвести «Ганзу» в бухту Теплой Земли, если бы оставили судно в гавани острова Гурби, ничего бы не случилось! Они сделали это против его воли, они ответственны за его разорение, и уж он сумеет, вернувшись на Землю, притянуть к суду тех, кто причинил ему такие убытки.
- Заткните глотку, почтенный Исаак, а не то я закую вас в кандалы! - воскликнул капитан Сервадак.
Исаак Хаккабут замолк и забился в свою нору.
Четырнадцатого декабря монгольфьер был закончен. Тщательно сшитая и покрытая лаком оболочка шара оказалась необычайно прочной. Сетку сплели из тонких снастей «Добрыни». Гондола, сооруженная из ивовых переборок, взятых из трюма «Ганзы», была достаточно велика, чтобы вместить двадцать три пассажира. В сущности дело шло лишь о кратковременном полете, - надо было успеть проскользнуть вместе с атмосферой Галлии в земную атмосферу. Тут уж нечего было думать об удобствах.
Итак, галлийцам оставалось только разрешить вопрос о часе, минуте и секунде столкновения, вопрос, на который сварливый упрямец Пальмирен Розет все еще не давал ответа.
К тому времени Галлия вновь пересекла орбиту Марса, находившегося от нее приблизительно на расстоянии пятидесяти шести миллионов лье. Значит, теперь уже нечего было опасаться.
Между тем именно тогда, в ночь на 15 декабря, галлийцы подумали было, что пришел их последний час. Началось что-то вроде «землетрясения». Вулкан зашатался, словно от сильного подземного толчка. Капитану Сервадаку и его спутникам показалось, будто комета раскалывается, и они поспешно покинули колеблющийся вулканический массив.
В то же время из обсерватории донеслись пронзительные крики, и на берег выбежал злополучный профессор, неся в руках обломки своей астрономической трубы.
Но сочувствовать ему было некогда. В эту же мрачную ночь на небе Галлии появился какой-то новый сателлит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
