Читаем без скачивания Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

На командном пункте под натянутым брезентовым тентом стояли длинные столы с аппаратурой. Внизу, у деревянного барьера тянулись серые, как ужи, резиновые и свинцовые кабели. На центральном месте в глубокой черной раме с длинным козырьком поблескивал экран телевизора.

Возле него томился Лева Усиков. Техники оставили его здесь вроде сторожа, а сами ушли проверять телекамеры. Женя строго-настрого приказал Левке спрятать руки под стол и ни в коем случае телевизор не включать. Оправдываясь необходимостью более тщательной проверки, любопытный Лева включал его поминутно, но после категорического приказа дежурил честно, наблюдая за тем, чтобы никто не прикасался к аппаратам.

«Доверили козлу капусту», — беспокоился Митяй и в свою очередь следил за Левой. Он хорошо помнил историю с «керосинкой» Багрецова, пострадавшей от Левкиного любопытства.

Женя и Вадим мирно беседовали неподалеку, но сами нет-нет да и взглянут, что делает «инспектор справедливости». Вот уж беспокойная натура!

Афанасий Гаврилович кого-то искал. Женя подбежал к нему, — не будет ли каких распоряжений.

— Нет, ребятки, спасибо, — сказал Набатников и передал ему пачку писем. Вот, почитайте, здесь дается оценка вашего «Альтаира». Идите, идите, потом потолкуем, — он проводил студентов за барьер.

Расположившись на скамье, подальше от посторонних глаз, друзья принялись читать и перечитывать письма от Бабкина, Нади, от других техников и лаборантов, от радиолюбителей.

Конечно, изобретателей «Альтаира» прежде всего, интересовала техническая сторона дела, то есть четкость, яркость и устойчивость изображения, однако случай с Медоваровым вызвал у них вполне понятный интерес, отнюдь не меньший, чем сама техника передачи с «места преступления». Ребята обсуждали эту историю, спорили.

Лишь Багрецов, человек, которого она больше всего касалась, — ведь из-за него же Толь Толич показал свое истинное лицо, — был молчалив, рассеян и наконец ушел, чтоб еще раз одному перечитать Тимкино письмо. Он чувствовал, как сладко щемит сердце. «Дружба есть дружба, и от нее никуда не денешься», мысленно повторял он Тимкины слова.

А ребята все еще не могли успокоиться. Митяй солидно говорил о бдительности. Вот когда он понял всю ее сущность. Говорил, что история с Толь Толичем многому научила. Ведь когда-то Толь Толич нравился ему, уж больно вежлив, ласковый, и сейчас прикидывается ангелом. А все же Митяй не верит ему, что исправился. Уснула щука, да зубы целы.

Лева, мурлыкая себе под нос туристскую студенческую песенку о райском житье, где сейчас «совсем не тот народ», и что «все ангелы-хранители поперли в турпоход», зарисовывал в альбом пухлые облака.

Вдруг Лева оборвал песенку, захлопнул альбом и быстро заговорил:

— Только не перебивайте. Дослушайте хоть раз до конца. Мысль ужасно интересная. Предположим, что мы… это самое… вроде как нарочно, опять теряем «Альтаир»… Пойдет он гулять по стране. Его тайный глаз видит жизнь такой, как она есть… На улице, на вокзале… Никто не позирует перед объективом, не говорит речей. Ясно, что люди не обращают внимания на обыкновенный ящик, держатся перед ним просто, естественно, ну, вроде того, как мы уже видели.

Митяй громко зевнул и надвинул кепку на глаза.

— Не пойму — к чему ты клонишь? — сказал он лениво. — Люди, люди… Какое им дело до твоего ящика?

— А ты вдумайся поглубже. Значит, за твоими поступками можно наблюдать со стороны. Представь на минутку, что смотрят на тебя тысячи глаз, а ты их не замечаешь. Все по-прежнему — те же поступки, те же движения. Люди у телевизоров глядят и думают: «Грубоватый парень, да и… это самое… лентяй порядочный. Поспать любит, зевает все время. Вообще, воспитание неважное. А ведь, наверное, студент, комсомолец…»

Приоткрыв глаз, Митяй увидел, что Лева совершенно серьезен и не расположен шутить. Почему-то сразу представился экран телевизора, а на нем — крохотный Митяй зевает. «Чепуха все это, Левкины бредни», — подумал он, но вдруг его охватило чувство какой-то настороженности, сладкая дремота исчезла сразу же.

— Иной раз мне кажется, — постукивая карандашом по крышке альбома, продолжал фантазировать Левка, — что «Альтаир» стоит где-нибудь рядом, а мы его не замечаем. Ссоримся, говорим друг другу всякие обидные вещи, злословим насчет друзей… Все это мы делаем на улице и в парке, в коридорах института, будто так и должно быть. А на телевизорах все видно, все слышно. — Он хлопнул по щеке ладонью. — Ох, ребятки, стыд-то какой!

— Мели, Емеля. — Митяй схватил Левку за нос и потянул к земле. — Суслик!

Он тут же поймал себя на мысли, что не следовало бы этого делать, и невольно посмотрел на гору, где был установлен «Альтаир». Зная, что аппарат выключен и объектив его направлен в другую сторону, Митяй все же испытывал неприятность. «Проклятый Левка, эдак можно и сна лишиться!»

Потирая нос. Усиков сказал обидчиво:

— Милые шуточки. У тебя пальцы как клещи. Нашел где силой хвастаться!

Его поддержал Женя, и Митяй смутился окончательно.

— Ну, понятно. Какой может быть разговор! — Он рассматривал свои большие ладони. — Глупая привычка.

Выдумка Левы показалась Жене забавной. Правда, с точки зрения техники и здравого смысла она ничем не подкреплена. Однако Митяй уже заволновался. Еще бы, ни с того ни с сего, нежданно-негаданно — и вдруг тебя демонстрируют на экранах тысяч телевизоров. Это хоть кого расстроит.

А Левка, точно в отместку, продолжал развивать свою страшную идею:

— Нет, вы только подумайте: что, если в самом деле поставить в разные места телевизионные камеры и объявить, будто в любой момент может состояться телепередача — ну, предположим, «Прогулка по улицам». Пусть каждый тогда представит себя на экране. Вот это будет жизнь! Абсолютная вежливость, предупредительность, улыбки направо и налево. У трамвайной остановки никто не станет толкаться, мужчины пропустят женщин вперед, а наши ребята, студенты, войдут в вагон тихо, спокойно и самыми последними…

Митяй хмыкнул, но ничего не сказал. Вспомнил, как после занятий ребята мчались к трамвайной остановке. Что греха таить, и сам не отставал. Мощной, громогласной лавиной проталкивались они в двери и, опередив растерянных пассажиров, ранее вошедших в вагон, мгновенно занимали все места.

Мысленно представляя себе экран, где показывается эта картина, Митяй чувствовал, как горячая, пунцовая краска приливает к щекам. Он видел в трамвае себя и ребят. Почему-то вспомнилось лицо немолодой женщины, повязанной теплым пуховым платком. Да, тогда она смотрела на них с явной укоризной, и Митяй подумал, что если бы осуществилась безумная Левкина фантазия, то многие тысячи зрителей глядели бы на эту сцену точно с таким же выражением лица.