— Странно… странно… — произнес Дмитрий Александрович, задумчиво потирая подбородок.
Диме очень нравился этот его жест. Серые глаза Дмитрия Александровича делались при этом далекими и глубокими, как будто смотрели куда-то в глубь себя, и лицо изменялось — становилось и чужим и таким родным, что хотелось еще больше любить его и во всем верить ему. Такой человек, думалось Диме, если посоветует, то уж верно и крепко. Он поможет, если понадобится.
— Что же будет делать «Чапаев», когда иссякнет остатки георастворителя? — спросил Дмитрии Александрович.
Иван Павлович вместо ответа кивнул на людей, пришедших с ними на бак.
Разделившись на группы, они возились у бортов корабля, возле его прозрачных стен, там, где снаружи, рядом с металлическими вантами, поднимались две тонкие длинные трубы. Над толстой прозрачной крышей бака трубы эти широко расходились и соединялись третьей горизонтальной трубой со множеством вставленных в нее коротких открытых трубок.
Люди опустили по одной прозрачной пластине в каждом борту, открывая себе доступ к поднимавшемся вверх трубам. С радостным, торжествующим воем на бак ворвался ветер, принес колючий холод и мелкую снежною пыль.
Взбираясь по вантам, люди начали осматривать трубы, проверять и продувать их какими-то приборами.
— Что они делают? — спросил Дмитрий Александрович.
— Капитан решил прибегнуть к новому средству, — ответил Иван Павлович, — еще ни разу не испытанному у нас. Из-за спешки при снаряжении «Чапаева» в порту не успели полностью смонтировать новые машины, и они не были опробованы. Монтаж решили закончить в пути. Это уже сделано. Во всяком случае, моя электротехническая часть готова к работе. А опробование придется произвести сейчас, но не в легком, а, как видите, в тяжелом льду. Можно сказать, в боевых условиях. Это не совсем безопасно.
— Что же это за новое средство? — заинтересовался Дмитрий Александрович.
— Будем сжигать лед…
— Как сжигать? — изумленно спросил Дима. — Как же можно сжигать лед? Объясните, пожалуйста, Иван Павлович!
Иван Павлович рассмеялся, и мелкие морщинки собрались сеткой в уголках его живых глаз.
— Сначала посмотри, как это делается, а объясню потом. Сейчас некогда, тороплюсь.
Проверка труб скоро закончилась, люди подняли бортовые пластины и ушли. На баке снова сделалось тепло, и лишь мокрая палуба напоминала о минутном разгуле арктического ветра, холода и снега.
Дима не сводил глаз с труб, вопросы сыпались на Дмитрия Александровича без конца и без передышки:
— Что же это значит? Сжигать лед! Как это можно? Нефтью поливать его будут и потом зажигать и растапливать, что ли? Скажите же, Дмитрий Александрович! Вы никогда не слыхали об этом? Нет, Иван Павлович просто дурачит меня! Он любит шутить.
— Да потерпи немного, Дима, — смог наконец вставить слово Дмитрии Александрович, сам с интересом следя за трубами. — Скоро узнаем, в чем дело.
— Смотрите, смотрите! — закричал вдруг Дима, указывая наверх. — Двинулись!
Действительно, горизонтальная труба, раньше запрокинутая далеко назад, теперь поднялась кверху и начала медленно опускаться через нос на лед. Гидромониторы перестали работать, струи воды исчезли. «Чапаев» тихо двинулся к концу проделанного ими канала и в семи-восьми метрах от края льда остановился, низко опустив горизонтальную трубу.
В ярком свете прожекторов Дима заметил, как из коротких трубок заструилась на ровный лед какая-то черная, тяжелая пыль. Ветер не успел подхватить и разметать ее, как сквозь пыль эту проскочила синеватая электрическая искра. В одно мгновение пыль вспыхнула, и струи ослепительно белого огня полились из коротких трубок на лед. Казалось, в него вонзались огненные ножи, с огромной быстротой углублялись, и весь лед сверкал изнутри так ярко, что свет прожекторов как бы потускнел. Стало больно глазам, и Дима на минуту закрыл их. Густое облако пара с шипением поднялось над горящим льдом и, разрываемое ветром, унеслось в ночную тьму.
«Чапаев» снова начал тихо приближаться ко льду. Горизонтальная труба, словно черная пила, окруженная паром, медленно двинулась вперед, она прожигала лед своими пылающими зубьями, но оставленные ею позади блистающие гнезда огня продолжали ярко пылать, сливаясь друг с другом и углубляясь в лед. Прозрачная, пронизанная светом толща льда позволяла видеть, как полоса сияющего пламени ушла ниже уровня воды и, словно светлое изумрудное лезвие, быстро опускалась вниз. А впереди возникали новые и новые пылающие гнезда, быстро погружающиеся в лед, и скоро перед «Чапаевым», как триумфальная дорога, протянулся канал, залитый ослепительным белым, светом. Когда форштевень «Чапаева» был уже в трех метрах от льда, черная до сих пор вода вокруг корабля внезапно вспыхнула и окрасилась в светло-зеленый цвет. Рой ярко-зеленых лохматых метеоров стремительно вылетал из-подо льда и исчезал, словно растаяв, во тьме морских глубин. Освещенный сверху лучами прожекторов — впереди блистающим пламенем горящего льда и снизу — изумрудными звездами шлака, прорвавшегося сквозь лед, — «Чапаев» плыл в каком-то неправдоподобном море из снега, пламени и жемчужных облаков пара.
Лед был совсем близок и ясно виден, он казался слепленным из бесчисленных сотовых ячеек. Даже сквозь прозрачные стены корабля доносился звенящий хруст и шелест. Едва форштевень корабля коснулся льда, как разрыхленная тепловыми лучами масса начала рассыпаться, оседать и с шипением, словно куча снега, погружаться в воду. «Чапаев» входил в эту ледяную кашу, следуя за огненными граблями, прочищавшими ему путь. Если впереди на льду встречались обломки, отдельные ропаки, гряды торосов, труба медленно поднималась над препятствиями, поливая их огненные ливнем, затем переваливала через чих, продолжая свое уничтожающее движение.
Дима был совершенно ошеломлен. Он, казалось, лишился языка. Иногда он что-то неразборчиво бормотал или восклицал отрывисто:
— Чудесно! Как красиво! Ой, как красиво!
— Не только, красиво, — тихо, со сдержанным волнением говорил Дмитрий Александрович. — Какая сила! Что может остановить нашего человека? На что способна наука, когда ею вооружен свободный народ!
Наконец Дима устал. Все реже слышались его восхищенные возгласы, ослепленные светом и красками глаза начали смыкаться.
Дмитрий Александрович тоже почувствовал утомление.
— Ну что, видали? — раздался веселый голос Ивана Павловича. — Какова штучка? А? С первого же опробования! Ну, что скажешь, пострел? Понимаешь ты, в чем дело?
Дима поднял усталые глаза, слабо улыбаясь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
