поставленной задачи. В этом им очень помогал великий князь Александр Михайлович. Видимо, запали ему в душу мои слова об адмирале Воздушного флота Российской империи.
Во всяком случае, он стал локомотивом, потащившим за собой строительство дирижаблей, самолётов, и подошёл к этому вдумчиво. По его мнению, возможность постройки аэропланов далеко не обусловливается наличностью одних только самолётных и даже моторных заводов. Необходима правильная постановка производства сырья специальных сортов и марок, комплектующих, с заранее разработанными способами их обработки.
Базой для изготовления будущего воздушного флота Сандро избрал город Ярославль, который имел прямое железнодорожное сообщение с Москвой, Санкт-Петербургом и солидную производственную, а также образовательную базу из шестидесяти шести учебных заведений с десятью тысячами учащихся. В городе была своя электростанция, более пятидесяти предприятий с пятнадцатью тысячами рабочих, из которых планировалось задействовать две мануфактуры бумажных и льняных тканей, заводы химические, лесопильные, плотничные и колокольный завод для литья необходимых деталей.
Там же великий князь собирался построить завод по изготовлению моторов, самолётов и дирижаблей. На всё это он из своих личных средств выделил сто пятьдесят тысяч рублей, а у Ники выклянчил два миллиона для начала. И вот за столь короткое время первый значительный успех. Дирижабль у нас есть.
– Представляешь, Тимофей Васильевич, Сандро был в числе участников этого беспосадочного перелёта. Если бы ты видел его лицо, когда они приземлились на их причале под Ярославлем! Я его никогда таким счастливым и довольным не видел! – В последнее время император часто в личных беседах сбивался и обращался ко мне на ты.
– Жаль я этого не видел, – улыбнулся я, представив великого князя в парадном маршальском мундире ВВС Советской армии.
– Ещё увидишь, если поедешь на Дальний Восток, – произнёс император и вновь посмотрел мне в глаза.
– Куда же я денусь, ваше императорское величество! – Поднявшись из-за стола, я принял стойку смирно и произнёс: – Есть выехать на Дальний Восток!
* * *
– Итак, господа, да пребудет с нами Бог. Выполняйте свой долг! – Этими словами генерал-губернатор Маньчжурии и Квантуна адмирал Алексеев Евгений Иванович закончил совещание, на котором были озвучены приказы для командиров подразделений, которые через три дня – 23 февраля 1904 года – начнут наступление на японские войска в Корее. Такое вот интересное совпадение по дате для меня.
Несмотря на потерю флота, японцы, воспользовавшись паузой на ремонт русских кораблей, смогли всё же с большим риском, неся потери, перебросить свои сухопутные силы в Корею. Благодаря сведениям разведки, которую постоянно проводили казачьи сотни, захватывая языков, в штабе адмирала имелись следующие данные.
Первая японская армия генерала Куроки Тамесада ориентировочно состояла из 30 батальонов пехоты, 9 эскадронов кавалерии и 128 полевых орудий. Также в его распоряжении было три или четыре саперных батальона и около двадцати тысяч носильщиков.
Да-да, весь армейский транспорт японской армии в Корее состоял из военных кули, причем было установлено, что три кули должны были везти на своей тележке семь пудов риса. Они получали по 6 сен, или по 6 копеек по-нашему, в день, и им выдавалось в сутки на полфунта варёного риса больше, чем рядовому солдату, но без мясной порции. В военный паек кули входил также чай, приготовленный из заваренного в кипяченой воде пережаренного ячменя.
Всего в районе городов Синыйджу, Тюренчен и Ыйджу, на левом берегу реки Ялу, сосредоточилось около шестидесяти тысяч японских войск. По сведениям от захваченных в плен языков и по данным, ранее полученным от командира 6-й японской дивизии генерал-лейтенанта Окубо, этими силами намечалось оттеснить русских с реки-границы и открыть путь японским войскам в Южную Маньчжурию.
Вторая японская армия генерала Оку Ясуката в составе 36 пехотных батальонов, 14 кавалерийских эскадронов, 3 саперных батальонов, свыше 15 тысяч солдат-кули, 216 полевых орудий находилась в готовности для перехода морем и десантирования на Ляодунский полуостров.
Главной целью этой армии было перерезать железную дорогу к Порт-Артуру и оставить гарнизон крепости и флот без поставок подкреплений, оружия и боеприпасов, а также уничтожить Порт-Артурскую эскадру наземной артиллерией. Более шестидесяти тысяч человек этой армии вместе с подготовленными транспортными судами уже находились в Цинампо[22].
Однако такой приказ императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма мог отдать только в случае успешной переправы 1-й армии генерала Куроки через реку Ялу и бездействия русского флота в Порт-Артуре, которое должны были обеспечить японские диверсанты, заминировав и взорвав ремонтируемые русские броненосцы. Каким образом это будет осуществлено, мы пока не установили. Едрихин задействовал все свои силы и выделенные ему подразделения из казаков и стрелков для охраны броненосцев и других кораблей в доках и порту.
В общем, японцы пошли ва-банк, рискуя, можно сказать, всем, и планировали атаку на 1 марта, когда к реке Ялу подойдут все японские подразделения.
К этому же времени должны были совершиться диверсии на Транссибе (взорван мост через Сунгари у Харбина и обрушен туннель на Кругобайкальской железной дороге). Они надолго бы прекратили поставки войск, оружия, боеприпасов в Маньчжурию и на Квантун из центральной части Российской империи.
Так что деятельность покойного полковника Акаси учитывалась японским Генеральным штабом при планировании их наступления. И, честно говоря, эти две диверсии могли состояться. Продуманы они были просто великолепно. Да и исполнители были подобраны отличные. Тот молодой поляк, который должен был взорвать туннель, при аресте отстреливался до последнего, а потом, раненый, пустил пулю себе в висок.
При этом им были убиты полицейский унтер, офицер отдельного корпуса жандармов и ещё два человека были ранены. Общие потери жандармов и представителей охранных отделений при ликвидации польского подполья на Транссибе составили двенадцать убитых и тринадцать раненых. Такие вот потери! Все сведения по этой операции я получал, выдвигаясь в Харбин.
Но вернёмся к военным действиям. По первоначальному плану, противостоять удару 1-й японской армии должна была 1-я Маньчжурская армия под командованием генерал-лейтенанта Линевича. В состав этой армии входили четыре Сибирских корпуса, Сибирская и Забайкальская казачьи дивизии, Уссурийская конная бригада и шесть Восточно-Сибирских горных батарей, не считая дополнительно приданной корпусам артиллерии.
Стокилометровый рубеж обороны вдоль реки Ялу, где была возможность японцам переправиться, был оборудован несколькими линиями окопов полного профиля с замаскированными блиндажами, древоземельными укрытиями для пулеметов и артиллерии.
Эти четыре корпуса за последние два с половиной года насытили пулеметами, вокруг которых формировалась новая тактика инфантерии в обороне. На каждое отделение – по пулемёту Мадсена, на каждый взвод – по станковому пулемёту Максима.
Также этим корпусам было придано большое количество артиллерии. Это были в основном 87-миллиметровые легкие и конные полевые пушки образца 1877 года, но были и новые трёхдюймовки 1902
