на простреленное бедро, сделать ещё шаг в мою сторону, отводя чуть в сторону меч для удара.
«Хренушки тебе, а не рукопашная», – промелькнуло у меня в голове, и я вновь нажал на спуск, прострелив японцу вторую ногу.
Уже падая, Акаси умудрился метнуть в меня цуруги, и если бы не пальто, то меч точно разрезал бы мне бедро. А так отделался очередным повреждением верхней одежды.
Воспользовавшись тем, что полковник, опираясь обеими руками в пол, пытается подняться, находясь ко мне правым боком, я сделал шаг вперёд и нанёс тому удар ногой по печени, отправляя в нокаут. Достав наручники, быстро застегнул их за спиной на руках японца, который чуть не умудрился вырубить нас всех троих и уйти, отправив меня с товарищами в места вечной охоты.
Прыткий дяденька оказался. Вернусь домой, час в день тренировке буду уделять минимум, а то так сын сиротой останется. Под эти мысли успел оглянуться вокруг. Сергей Владимирович тряс головой и пытался протереть ладонями глаза, тихо матерясь про себя. Волжин Костик, как он представился при нашей первой встрече, мирно лежал на полу на спине и не подавал признаков жизни.
Подхватившись, я подскочил к нему и попытался нащупать пульс на сонной артерии. Слава богу, он был при этом спокойный и наполненный. А над переносицей парня вокруг рассечения начал наливаться синяк, который точно перейдёт в разряд синячище, включающий и лоб, и глаза. Такой никаким гримом не скроешь.
Я машинально провел по щеке и посмотрел затем на кровь на пальцах. Судя по всему, один Зарянский отделался без сильной травмы, если только чай не был кипятком, а то зрению Сергея Владимировича может прийти хана. Но судя по его поведению, а точнее по отсутствию громких криков, всё должно обойтись.
Еще раз оглядел номер и направился к кровати, чтобы воспользоваться простыней для перевязки ран полковника. Мне надо было с ним переговорить, а для этого не дать истечь кровью до того момента, когда выжму из него всё. Теперь уже терять было нечего, надо приступать к немедленной обработке, то есть допросу полковника Акаси, который, тихо мыча и пуская слюни, пытался перевернуться на бок. Я взялся за конец простыни, и в этот момент раздался стук в дверь номера.
Глава 17. Ялу
– Ознакомились с планом? – спросил меня Николай II, когда я вошёл к нему в кабинет.
– Ознакомился, ваше императорское величество…
– Без чинов, Тимофей Васильевич, – перебил меня император.
– Ознакомился, Николай Александрович.
– Садитесь, – Николай указал на стул за чайным столом, за которым он сидел. – Что скажете?
– Заманчиво. Но я прибыл в Гатчину вчера в обед и ещё не успел прочитать международную сводку и получить информацию из военных ведомств, а отсутствовал почти два месяца. Поэтому могу сказать одно: заманчиво, но как бы хуже не стало. Вряд ли Британия, САСШ и даже союзники согласятся с нашей интервенцией в Корею и дальнейшим протекторатом над Корейской империей, – осторожно ответил я, чувствуя себя не в своей тарелке из-за нехватки информации, и замолчал.
Да, моя командировка в Англию и Европу затянулась почти на два месяца. Во время этого тура от различных напастей расстались с жизнью Ульянов, Ленгник, Троцкий, Мартов, Плеханов, Аксельрод. Товарищ Красин решил дальше участвовать в революционной борьбе легальными методами, а также приложить все свои знания и профессионализм по электрификации Российской империи, для начала – на её юге.
Посещение, можно сказать, главы японской разведки в Европе полковника Акаси чуть не закончилось плачевно для нашей группы, которая хотела с ним поговорить. Очень резким оказался товарищ.
Проживал он в гранд-отеле в центре Парижа, что накладывало некоторые ограничения в виде коридорных на каждом этаже, на посту которых имелся телефон. Поэтому открывать огонь с порога не было возможности. Выстрел коридорный, может быть, и не услышал бы, но вот запах сгоревшего пороха учуял бы наверняка, а это стопроцентный вызов полиции.
Да и, честно говоря, не ожидал я того, что Акаси таким живчиком окажется и попытается оказать сопротивление под прицелом трех револьверов. Всё-таки под сорок годочков мужчине было. Н-да, было.
Правду говорят, что седины и возраст не защищают от глупости. Взрослый и, казалось бы, тёртый, битый жизнью и обстоятельствами аж в двух жизнях мужик совершил ошибку. Помню, что, сковав наручниками у полковника за спиной руки и увидев лежащего без признаков жизни Волжина, чуть не распустил нюни словно гимназистка, коря себя за свои действия и непродуманность операции. Но, как говорится, сделать выбор и потом постоянно жалеть об этом – прежде всего оскорбление, нанесённое самому себе.
Никто толком не может сказать, какой наш поступок выйдет боком либо приведёт к успеху, а какие действия даже прославят или обогатят. Раз поступок совершён, его следует принимать по совокупности последствий, только так можно избавиться и от комплексов, и от излишней поспешности, позволяя почти всегда действовать расчетливо и в нужное время.
Тем более долго рефлексировать мне не дали, так как вместе с Акаси под раздачу попал и один из организаторов Польской социалистической партии Витольд Наркевич-Иодко, который пришёл на встречу к своему японскому другу за деньгами и документами. С ним, слава богу, никаких проблем не было. Он даже опомниться не успел, когда я его за бороду втянул в номер и оглушил ударом рукоятки револьвера по голове.
А потом была почти часовая беседа с ними обоими, в результате которой наши знания пополнились именами ещё не раскрытых агентов японской разведки в Англии, Европе и России, а также информацией о целой подпольной сети польских революционеров и сочувствующих им вдоль всего Транссиба. Пришлось применить акупунктуру Ли Джунг Хи и к тому, и к другому.
Встреча эта закончилась двумя трупами и имитацией ограбления, а мне с Волжиным и Зарянским пришлось на две недели поселиться в окрестностях Парижа, в небольшом имении или усадьбе, которое для своих нужд снимал наш старый знакомый князь Урусов – российский посол во Франции.
Волжин восстанавливал свою физиономию, а я с Зарянским, с глазами которого оказалось всё в порядке, и с ещё парочкой человек от Льва Павловича поработали с французскими агентами Акаси, отправив их в царство вечной охоты под видом несчастных случаев или криминальных нападений. Этим же занялись в Швейцарии оставшиеся там Буров, Горелов и Дубров.
Позавчера только все прибыли в столицу. На поезд до Гатчины не успели, поэтому всей группой переночевали в моей квартире на Невском проспекте. Заодно пообщался с тестем и тёщей. Аркадий Семёнович, можно сказать, полностью выздоровел. Жаловался
