Зато сеньоре Пеналберт очень пришлась по душе Лорена: они были одного круга, и обе ценили знание хорошего тона и умение вести светскую беседу. Но беседовали они чаще всего о Марии Лопес и зачастую совсем не по-светски.
– Будьте осторожны, – предостерегала Констансу Лорена, – это одна из тех женщин, которые не останавливаются ни перед чем, лишь бы добиться своей цели. Мария бессердечна и потому покоряет все сердца. Даже Артуро собирался жениться на ней. Но вот видите, она остановила свой выбор на вашем племяннике…
О-о, как негодовала после таких разговоров Констанса! С каждым днем она все больше ненавидела Марию. В ее глазах Мария была разрушительницей устоев и судеб, она посягала не только на ее племянника, но и на хрупкую неопытную Исабель. Констанса запретила Исабель встречаться с Хосе Игнасио – он ей не пара: незаконнорожденный, успел жениться, овдоветь, у него пятимесячная дочь… О том же она прожужжала все уши племяннику, но, похоже, эта авантюристка околдовала его!..
– Настоятельно прошу, – твердо и холодно заявил Родриго, – не вмешиваться в мои отношения с Марией Лопес и не пытаться ей вредить. Что же касается дружбы Исабель с сыном Марии Лопес, то Исабель сама все решит. Я ее отец и знаю, что делаю…
– Бросить свою дочь в объятия вульгарного плебея! – возмущалась титулованная сеньора. – Ясно одно: эта авантюристка разрушит нашу семью!.. Уничтожит веками существующие устои!..
Лорена тоже считала Хосе Игнасио плебеем, хоть он и был наполовину дель Вильяром. Не понимала она и влюбленности в него Ивон. Он уже соблазнил и погубил одну невинную душу, погубит и вторую…
Ивон клялась Лорене, что прекрасно отдает себе отчет в ничтожестве Хосе Игнасио – он заурядный смазливенький красавчик, но пока она ничего с собой поделать не может, что-то ее тянет и тянет к нему…
– Ищи себе подходящую партию, человека из хорошей семьи, – наставляла ее Лорена. – Через несколько месяцев, поверь мне, Ивон, Мария Лопес опять будет нищей! С поджатыми хвостами, словно побитые собаки, она и сын вернутся в Мексику!..
Но Ивон не успокоится, пока не разрушит этой влюбленной дружбы Хосе Игнасио с Исабель. Сейчас она оставила в покое Хосе Игнасио и принялась за маленькую графиню. Она подстерегла Исабель в кафе, где она сидела с друзьями и куда вот-вот должен был прийти Хосе Игнасио, отвела в сторону и сказала:
– Имей в виду, для него это игра. Такое у него хобби – завлекать девушек из богатых и знатных семей, ты будешь самым солидным трофеем в его коллекции. Держу пари, он уже тебя целовал?.. А потом извинялся?.. Когда ты влюбишься в него, он тобой овладеет… А потом… потом отправит куда подальше и слышать ничего не захочет. Он так и с Лаурой поступил…
Несмотря на неприязнь к этой грубой, вульгарной девице, Исабель не могла не признать ее правоты: Хосе Игнасио и вправду нежно поцеловал ее, а потом просил прощения… Исабель тогда почувствовала себя счастливой… Но неужели?..
– Время покажет, права я была или нет, – нашептывала тем временем Ивон. – Я только хотела предостеречь тебя, дать совет…
– Она замечательная, мамочка, мне с ней так легко, так хорошо! – говорил Хосе Игнасио Марии, вернувшись из парка, где они с Исабель катались на чудесных арабских лошадях графа де Аренсо. – Но знаешь, я все время помнил Лауру, как мы в последний раз ездили с ней верхом…
– Так и должно быть, сынок. Воспоминания навсегда остаются с нами, в горе ли, в радости, но они не должны мешать нам жить, они – наше прошлое, – утешала Мария сына. – Лаура хочет тебе счастья, и ты должен найти себе подругу. Ты молод, у тебя впереди вся жизнь, и если Исабель поможет тебе забыть все страшное, что было в прошлом…
Сын был счастлив, Мария видела это и радовалась. Сама она не могла расстаться с прошлым. Как могла она позабыть Виктора, ведь ребенок, которого она носит под сердцем, всегда будет напоминать о нем… И Хосе Игнасио постоянно ей твердил:
– Если бы ты только захотела, мама, крестный давным-давно был здесь!
Вот о чем думала Мария, подходя к Дому моды, который стал ее счастьем и несчастьем, радоствю и горем, ее манящей надеждой. Она будет работать, несмотря ни на что, столько, сколько нужно, не зная ни сна, ни отдыха, и добьется в конце концов своего…
Она вошла в демонстрационный зал и, еще не видя ни Родриго, ни Жюстин, вновь услышала за рядами готовых платьев их взволнованные голоса. Жюстин предостерегала графа от излишнего доверия к Марии Лопес, ссылаясь на ее честолюбивое желание завоевать Париж.
– Вы для нее только средство, – горячо говорила Жюстин. – Она играет вами!
– Что за глупости, Жюстин! Эту женщину я ждал всю свою жизнь!..
Марии неприятно было слышать это. Она гордо вскинула голову, собираясь раз и навсегда покончить со всеми выяснениями отношений, а заодно положить конец беспочвенной ревности Жюстин.
– Добрый день! Вам пришлось меня ждать?
– Что вы, Мария! – оживился граф. – Я только беспокоился… Как вы себя чувствуете?
– Лучше чем когда бы то ни было, граф! Мои недомогания связаны с тем, что я жду ребенка. Доктор сказал, что и мой обморок этим объясняется. Я считаю своим долгом поставить вас об этом в известность. Нас связывают деловые отношения, и вы должны быть в курсе. Карено я не сообщала, он увидит в этом предлог для примирения. Я пока к примирению не готова и рассчитываю на вашу сдержанность, граф…
В тот же день Мария вместе с сыном пошла в Нотр-Дам. Граф как-то сказал ей, что там есть образ Пресвятой Марии Гвадалупской, которую так любят в Мексике.
Опустившись на колени, Мария молила Божью Матерь о милости и здоровье для всех своих близких, о спасении Маркоса, о счастье Хосе Игнасио и малышки Марииты. И еще она просила исполнить ее заветное желание: чтобы труды ее благополучно завершились и Дом моды был открыт.
Вечером, обеспокоенная молчанием близких, Мария позвонила домой в Мехико. У Риты был расстроенный голос.
– Кто бы мог подумать! У доньи Мати – и такие беспутные сыновья! Нет, не Герман, а Маркое, пошел по следам Виктора, заявил, что у него есть другая женщина… и ушел из дома!
– Господи, какой ужас! Так вот к чему мне вчера приснилось, что Маркое плутает по темному лабиринту, плутает, плутает, а выбраться никак не может!
Поговорив с Ритой, Мария набрала другой номер в Мехико. Подошла донья Мати. Голос у нее был такой безжизненный и тусклый, что Мария не узнала ее. Потом трубку взяла Перлита, но от сжимающих горло рыданий не могла ничего вымолвить. Мария постаралась вложить в свои слова всю теплоту, все сострадание, которое чувствовала к бедной девочке:
– Перлита, я знаю, ты страдаешь, ты мучаешься, но поверь мне, все совсем не так, как сказал тебе Маркое! Найди его!.. Если в самом деле любишь… найди! Ты все поймешь сама. Я знаю, что говорю…
