По остальным же тактическим приемам картина следующая. Сосредоточение сил против части неприятельского флота не было новинкой, но в регулярных морских сражениях XVIII в. не встречалось. Да и вообще прием этот в такого типа морских сражениях парусных флотов использовался не часто, но зато крайне эффективно (некоторые примеры: Солебейский бой 1672 г., сражение у о. Тендра 1790 г., Трафальгарское сражение 1805 г., Афонское сражение 1807 г.). Первым же это тактическое правило сформулировал и осуществил как раз в Солебейском сражении М. Рейтер.
Сближение с противником на короткую дистанцию также широко применялось на практике, но опять-таки, в регулярных сражениях давно не имело места. Более того, французы и испанцы уже долгое время вообще старались не доводить боя до такой дистанции. В целом, оба последних приема относились к числу используемых при желании достичь решительной победы над противником.
Что же касается ведения боя под парусами против противника, стоящего на якорях, то это был единственный непроизвольный прием, ставший следствием изменения первоначальной диспозиции, по которой русские корабли должны были, подойдя к противнику на пистолетный выстрел, встать на шпринги и уже с них вести огонь. Но кроме линейного корабля «Трех Иерархов», под командованием С.К. Грейга, выполнившего это, остальные корабли русской эскадры в силу как объективных, так и субъективных причин встать на шпринги не смогли, что, безусловно, уменьшило эффективность наносившегося удара. Однако и выполненного русскими моряками оказалось достаточно для достижения победы, что уже само по себе ценно. Более того, достигнутое русским флотом в первом же своем полноценном сражении требует всяческого уважения. Тем не менее, указанный момент позволяет достаточно ясно подтвердить все проблемы, имевшиеся у русского флота, и, таким образом, показать, что ждать большего в тот момент времени от него было затруднительно. Другое дело, что русское командование должно было попытаться с помощью тренировок улучшить готовность кораблей уже в Архипелаге, но многолетний застойно-кризисный период истории русского флота сказался и здесь.
Исходя из этого прокомментируем позицию В.Д. Доценко, который считает проведение русской стороной Хиосского боя тактически безграмотным. Оптимальным, по его мнению, было бы «обрушиться на неприятеля сразу тремя группами, как это сделал в 1807 г. вице-адмирал Д.Н. Сенявин».{1207},[173] Во-первых, уточним: не тремя, а пятью группами, каждая из двух линейных кораблей. Во-вторых, прием, осуществленный Д.Н. Сенявиным в Афонском сражении 1807 г., действительно был одним из самых ярких в истории военно-морского искусства (но при этом и одним из самых сложных). Но это был уже XIX в., за спиной русских моряков и самого Д.Н. Сенявина имелся огромный практический и теоретический опыт[174] (в том числе и знание манеры действий самих турок), а корабли эскадры обладали высокой натренированностью в совместных и индивидуальных действиях.[175] Имелся и свежайший пример морского боя — 10 мая 1807 г. произошло Дарданелльское сражение с турками. Все это позволило Д.Н. Сенявину еще до встречи с противником разработать подробную инструкцию (вместе с соответствующими сигналами) по действиям своей эскадры из нескольких тактических групп и ознакомить с ней командиров.{1208},[176] К тому же русская эскадра в 1807 г. была численно сопоставимой с турецкой (обе насчитывали по 10 линейных кораблей), а не уступала последней вдвое. Таким образом, в Афонском сражении на турок обрушилась эскадра, имевшая хорошую подготовку и сопоставимый с противником численный состав при заранее разработанном плане атаки, который строился на богатейшем опыте.
А теперь посмотрим положение эскадры А.Г. Орлова и Г.А. Спиридова в 1770 г. Ничего из вышесказанного у нее не было и в помине. Достаточно вернуться к ее действиям весной у берегов Греции, как мы сразу вспоминаем их несогласованность, неверие командиров в свои силы, распри. Кроме того, существовавшая на 1770 г. в русском флоте тактическая доктрина четко предписывала проведение совета перед принятием решения и построения линии баталии в начале боя, то есть строго ориентировала на ведение регулярного морского боя (см. соответствующие положения Морского Устава). А флот (как и армия) обычно всегда опирается на ту или иную как стратегическую, так и тактическую доктрину, особенно при полном отсутствии опыта (напомним, что русский флот к 1770 г. вообще не имел опыта полноценных морских сражений).[177] Подчеркнем: тем более в ситуации, когда противник обладал таким превосходством (кстати, человек, который начинает осваивать что-то новое, поначалу старается действовать по каким-либо пособиям или инструкциям. И это нормально! Разве можно от начинающего скалолаза требовать покорения Эвереста?!).
Между тем, даже англичане, как указывалось выше, в регулярных морских сражениях XVIII в. действовали пока также по шаблону, опирающемуся на инструкции. Победы же, одержанные ими за истекший период XVIII в. над флотами противников, имели место только после погони за ними, когда не выстраивалась линия баталии, причем здесь тоже не все было достигнуто сразу. Сначала мы видим «нечаянную» победу над испанцами у м. Пассаро (1718 г.), затем намеренные погони за французскими эскадрами, более слабыми и связанными конвоями (два сражения у мыса Финистерре в 1747 г.), и, наконец, в сражениях 1759 г. британцы атаковали с ходу, без соблюдения линии, уже самостоятельные французские эскадры, но вновь во время отступления последних. Но теперь у них имелись опыт, сплаванность и чувство своего превосходства над французами, укрепленное рядом побед. Однако и здесь действия англичан приобрели опору на инструкции. Развивался же этот прием следующим образом. В сражении у мыса Пассаро англичане просто напали без строя на испанцев, считая их намного слабее себя,[178] а результат превзошел все ожидания. В первом сражении у мыса Финистерре, произошедшем 3 мая 1747 г., Д. Ансон, почти догнав без строя уходившего противника, тем не менее, начал выстраивать линию, поскольку французы также легли в линию. И только потому, что они вновь попытались уйти, Д. Ансон одновременно подал два сигнала: «общая погоня» и «атаковать противника». В результате снова произошла «свалка» и снова была одержана победа. Только после этого Э. Хоук выпустил дополнительные инструкции, которые и были блестяще использованы английским флотом в дальнейшем. Вот так выглядел далеко не короткий путь прогресса, начало которому положил успех в борьбе с более слабым противником!
Таким образом, даже английский флот к концу Семилетней войны имел фактически всего два реальных варианта проведения боя: в линии баталии против линии баталии и общая свалка кораблей, достигаемая после преследования уходящего противника. Французы же имели и того меньше: оборонительный бой в линии баталии. И это при достаточно обширной практике столкновений на море.
Кстати, на столь небогатый тактический выбор ощутимо влияла слабо развитая на тот момент система сигнализации парусных флотов. А ведь именно от нее во многом зависели согласованные действия кораблей в бою. Что же это была за система? В XVIII столетии в море передача сигналов осуществлялась посредством флагов, выстрелов из пушки, зажжения фонарей и использования фальшфейеров. Причем, что очень важно, до тех пор, пока в начале XIX в. англичане не ввели так называемые телеграфные сигналы, передать что-либо на другие корабли можно было, только предварительно закодировав эту информацию в инструкциях, которые и без того получались очень объемными. Без такого предварительного согласования попытки действовать с ходу неизбежно обрекались на неуправляемость. Вот наиболее яркие примеры: французский командор П.-А. Сюффрен не смог уничтожить английскую эскадру в сражении у Порто-Прайо в 1781 г., поскольку был поддержан только одним из 5 кораблей его эскадры (П.-А. Сюффрен в целях экономии времени не дал своим командирам никаких указаний), а английский адмирал X. Боскауэн не смог полностью контролировать действия своих кораблей в сражении у Лагоса в 1759 г., так как не дал им дополнительных инструкций (в результате передние английские корабли схватились с задним французским, вместо того чтобы, оставив его задним мателотам, продолжать погоню). В целом же проблемы сигнализации в морских сражениях XVIII в. очень часто прямо влияли на их исход. Не случайно во время преследования противника английские флагманы для руководства своими кораблями использовали в то время практически три основных сигнала: «построиться в линию», «общая погоня», «вступить в сражение». В Афонском же сражении 1807 г. показательны уже два первых примера: сигнал флагмана о сгруппировании пар кораблей, назначенных для атаки неприятельских флагманов, а также об атаке ими турецкой эскадры.
