— Это первые подопытные, — сказал Сато. — Здесь, в НЦАИ, содержится всего несколько сотен человек, для которых заканчивается испытательный период. По всей стране их тысячи. Тут проводится окончательная проверка качества, перед тем как начнется распространение флэшбэка-два по Америке и всему миру.
— Флэшбэка-два? — глупо повторил Ник.
— Именно так, — подтвердил Сато и прижал сильную руку к стеклу в нескольких дюймах от лица плавающего человека.
Ник заметил, что кожа подопытного, как и у всех остальных, на лицах, черепах и телах — белоснежного цвета и сморщенная.
— Остаток жизни они будут пребывать во флэшбэкном счастье, — продолжил Сато. — Менее чем в двух милях отсюда, в Наропском институте, люди тратят миллионы долларов, чтобы заново прожить свои жизни благодаря флэшбэку, под медицинским наблюдением. Но обычный флэшбэк требует пробуждения на несколько часов в сутки, чтобы человек получал физические нагрузки, ел, не належивал пролежней, не приобретал других болезней, неизбежных при полной иммобилизации. Повторное проживание жизни у них все время прерывается, флэшбэкные иллюзии внезапно и грубо заканчиваются. Тогда как здесь… — Сато обвел рукой помещение. — Научный департамент мистера Накамуры сделал так, что теперь можно наполнить целую жизнь только счастливыми моментами. Они не просто переживаются заново, как под флэшбэком, а выстраиваются под воздействием фантазий человека, его воображения. Люди здесь переносятся в счастливое будущее и встречаются с любимыми, которые ушли в мир иной. Калеки могут ходить и бегать — и будут делать это до конца своей жизни под Эф-два. Неудачники добиваются успеха внутри этих емкостей, получая наркотик, и все довольны. Этот новый флэшбэк исключает неудачи и утраты, Боттом-сан. Люди не чувствуют боли. Совсем не чувствуют.
— Значит, все так и есть, — пробормотал Ник, имея в виду наркотик.
После долгих лет, наполненных слухами и мифами об Ф-2, препарат обнаружился здесь. И он действовал.
— О да. Этим людям кажется, что все так и есть, — сказал Сато, неверно истолковав слова Ника. — Единственное различие между жизнью под Эф-два и так называемой реальной жизнью состоит в том, что привилегированные чудесным образом избавлены от физической боли, от болезненных ощущений, воспоминаний, эмоций.
— И как долго они… живут? — спросил Ник.
Его одежда все еще воняла миазмами денверской свалки № 9. Как же ему хотелось вернуться туда…
— По самым оптимистичным предположениям, основанным на десятилетних исследованиях, — семьдесят — восемьдесят лет. А то и больше. Полноценная, насыщенная, счастливая жизнь.
Ник прикрыл рот рукой. Через мгновение, убрав ее, он проскрежетал:
— Японцам за использование флэшбэка грозит смертная казнь. В Японии и где угодно.
— Так оно и останется, Боттом-сан, — сказал Сато. — И этот закон будет проводиться в жизнь с такой же строгостью, как во Всемирном Халифате.
Ник мотнул головой.
— Вы будете продавать этот наркотик, Эф-два…
Он замолчал, не зная, как закончить это предложение.
— По более низкой цене, чем ЭФ-один, — гордо проговорил Сато. — Розничная цена составит один новый доллар за сорок — пятьдесят часов. Его смогут позволить себе даже бездомные.
— Вы же не обеспечите триста пятьдесят миллионов человек такими аквариумами, — прорычал Ник. — И кто будет кормить миллионы флэшбэкеров? С этим уже и сейчас проблемы.
— Конечно, аквариумов не будет, Боттом-сан. Потребителю придется искать флэшпещеру или удобное частное помещение. Наилучший вариант — конечно, аквариум. Мы полагаем, что предоставление аквариумов, примерно таких, как здесь, станет бурно растущей отраслью экономики в ближайшие годы. Вероятно, те страны, в которых флэшбэк строго запрещен, смогут изготавливать емкости для полного погружения в расчете на американцев.
Ник пересчитал патроны: пятнадцать штук в магазине, уже заправленном в «глок», и еще один магазин в кармане куртки. Всего тридцать патронов. На каждую емкость может потребоваться несколько выстрелов, если их вообще пробьет пуля. Карманный пистолет в счет не шел — слишком маломощный для этого суперплексигласа. Если же это прозрачный кевлар-3, то и «глок» окажется бессилен. Позднее Ник понял, что лишь эта прикидка и остановила его тогда.
Они вдвоем долго стояли в зеленоватом полумраке, не говоря ни слова: Хидэки Сато — с задумчивым видом, Ник Боттом — терзаемый ненавистью и ощущением собственного бессилия.
— Для чего вы показываете мне все это? — спросил Ник, глядя в глаза Сато.
Шеф службы безопасности Накамуры слегка улыбнулся.
— Нам пора идти, Боттом-сан, иначе вы не вернетесь к своему автомобилю в течение часа, как я обещал. Когда будете встречаться с мистером Накамурой, не забывайте о том, что существует НЦАИ.
— Я никогда не забуду о НЦАИ, — сказал Ник.
1.17
Денвер
25 сентября, суббота
— Где они?
Ник находился на пункте сдачи оружия. Кроме Ганни Г., за стойкой никого не было.
— Ваш сын ушел, мистер Б. А у вашего тестя случился то ли удар, то ли инфаркт, — сказал бывший моряк.
— Ушел? — заорал Ник. — Как это Вэл ушел? Куда?
— Мы не знаем, мистер Б. Вылез через фонарь в крыше, а потом спустился по веревке. Я вам покажу.
— А Леонард, мой тесть, — он жив?
— Да. Я отвел его к доктору Таку.
— Впусти меня, Ганни. Открой дверь.
— Не могу, мистер Б. Сначала сдайте два пистолета, которые брали утром. Вы же знаете правила.
— Я знаю правила. — Ник вернулся к стойке и пустил по ней пятьдесят старых долларов. «Аванс», полученный от Накамуры, был почти израсходован.
Ганни Г. нажал кнопку, и тяжелая дверь отворилась.
Вообще-то доктора Така звали Сударет Ятисрипитак, но все в молле называли его «доктор Так». Он бежал из Таиланда во время последней тамошней революции «Тай рак тай» («Тайцы любят тайцев»), во время которой пятая часть населения страны была уничтожена, и обнаружил, что может зарабатывать в Штатах вполне приличные деньги — даже без медицинской лицензии. А зарабатывал он, предоставляя нелегальные медицинские услуги нескольким тысячам обитателей кондоминиума. Поэтому бокс доктора Така был одним из самых больших в молле: половина верхнего этажа прежнего универмага «Мейсис». Леонардспал в одной из палат неотложной помощи, рядом со входом в логово Така.
Когда Ник увидел тестя, к которому подходили трубки от капельницы и других сосудов, сердце его сжалось от ужаса. Нет, он долго еще не забудет НЦАИ.
Доктор Так, невысокий человек семидесяти с лишком лет, но еще черноволосый, вошел в палату, пожал Нику руку и сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
