Проклятие! Ведь это из-за нее он находится здесь и безропотно пляшет под дудку генерала Уилкинсона. И все же, стискивая ее в объятиях, он хотел только одного – овладеть ею. Подобно шлюхе, берущей за свои услуги плату, она способна принадлежать кому-то одному только небольшое время, пока уплативший прижимает ее к себе. При появлении другого мужчины она, ненадолго изобразив сопротивление, прижмется к нему так же легко и покорно. Ему хотелось отшвырнуть ее от себя, но она слишком долго пробыла у него в объятиях, и он воспылал желанием, которого не собирался скрывать. Он не отпустит ее от себя. Она будет принадлежать ему со всеми потрохами, пускай и недолго. Нет, он не даст ей свободы, пока не насытится и не выбросит ее из головы.
Его руки прошлись по ее затылку, по плечам, по спине, очутились под юбкой, заскользили по гладкой коже. Злясь на нее и на самого себя, а пуще всего на собственную слабость, он стал целовать ее приоткрытые губы. Потом его язык очутился у нее во рту. Словно желая утвердить свое господство, он стал ласкать ее маленькие крепкие груди, не обращая внимания на ее протесты, а потом ухватил пятерней налитую ягодицу и прижал к себе, словно намереваясь овладеть ею прямо здесь, наплевав на возможных свидетелей.
Она принялась отбиваться, упираясь обеими руками ему в грудь, однако он силой подчинил ее себе, и она, окончательно обмякнув, приготовилась покориться его воле.
Так-то лучше! Пускай запомнит раз и навсегда, кто есть кто. Однако, выпустив ее, он, к своему изумлению, не почувствовал удовлетворения ни от ее покорности, ни от ее истерзанных его поцелуями губ.
Уходя от нее, Доминик уносил с собой душераздирающую картину: он снова и снова вспоминал, как она по-детски зажимает руками рот, чтобы не разрыдаться, и боролся с побуждением броситься назад и попытаться ее утешить. Широко шагая, он торопился покинуть пределы форта, окруженного невысокими стенами, но у самых ворот задержался, борясь с собой. В следующее мгновение он заметил Трюдо, привалившегося к деревянному столбу и скрестившего на груди руки.
Глаза усача странно поблескивали. В следующую секунду, пожав плечами, он придал им обычное циничное выражение.
– Простите, что вмешиваюсь не в свое дело. Но вы меня не замечали, а я нашел эту сценку захватывающей.
– Вот как? – Голос Доминика прозвучал зловеще, но Трюдо не обратил на это внимания и вышел следом за ним из форта.
– Видите ли, – лениво продолжал Трюдо, – вы ведь просили меня последить за малышкой и защитить ее в случае чего. Теперь это вошло у меня в привычку. Я готов защищать ее даже от самого себя. Но вам все равно нетрудно сделать ей больно, потому что бедняжка вас любит и приросла к вам всем своим сердечком. Вам, правда, нет до этого никакого дела. Жаль, что вы привыкли к шлюхам! Стоит женщине проявить характер, и вы тут же начинаете обходиться с ней как с продажной тварью. Увы!
Доминик остановился и обернулся к нему. Трюдо только этого и ждал: он смачно сплюнул на землю между собой и Домиником длинным плевком, коричневым от табака, забрызгав свои высокие индейские мокасины.
Глядя на него остановившимися глазами, Доминик осведомился с обманчивой учтивостью:
– Не пытаешься ли ты подбить меня на ссору, чтобы в случае своей победы подобрать остатки?
– Она не остатки, а прелесть! Если бы я надеялся сделать ее своей, то мне ничего не стоило бы вас убить – разумеется, случайно. Я знаю достаточно способов, ведь наш с вами друг Маррелл – хороший наставник. Зачем тратить патроны и рисковать собственной жизнью, сходясь лицом к лицу с вооруженным противником? Чего только не бывает: можно и с раненой лошади свалиться, и стрелу в глотку получить, и нож в спину – чего проще?
– Зачем ты портишь свой сюрприз такими предупреждениями?
Трюдо по-волчьи осклабился:
– Я всего лишь рассказываю, что могло бы произойти, mon ami. Наша маленькая Мариса любит вас. Зачем я буду делать ее несчастной?
Говоря, Трюдо держал руку поблизости от рукоятки ножа. Когда он умолк, воцарилась предгрозовая тишина. Немного погодя Трюдо увидел, как Доминик расправил сведенные мышцы.
– Благодарю за предостережение – и за совет, – сухо промолвил он. Его глаза, только что горевшие злобой, затуманились. Понять, что у него на уме, было невозможно.
Трюдо настороженно пожал плечами:
– Порой самое правильное – это оставаться честным, особенно когда предстоит длительный совместный путь и работа плечом к плечу.
Мариса, чувствуя себя совершенно разбитой и не имея сил постоять за себя, не знала о разговоре Доминика и Трюдо. Ей сообщила о нем Лали, всегда все замечавшая и ничего не пропускавшая мимо ушей. Посмеиваясь, она сказала:
– Видали, как капитан и Трюдо ходят вокруг друг друга что незнакомые коты? Недавно я застала их за разговором, напоминавшим ссору. Теперь они друг с другом подчеркнуто вежливы. Вот я и гадаю…
– У нас нет времени гадать, – перебила ее Мариса. – Смотри, сколько еды надо наготовить! Знаешь, кто мы такие? Две скво, и точка. Даже твой Полус присоединился к остальным. Собрались в кружок, как дети, и чертят на песке свои дурацкие карты, а до нас им дела нет.
– Просто друг с дружкой мужчины ведут себя не так, как с нами. Придется вам к этому привыкнуть. Что поделать, если им нравится пускать пыль в глаза!
Мариса проследила за взглядом Лали и увидела Полуса, поднимавшего одной рукой тяжелое седло, к явному удовольствию окруживших его индейцев.
– Эта страна принадлежит мужчинам. Но вот что я вам скажу: не очень-то я горюю, что родилась женщиной! Во всяком случае, теперь.
Они смущенно переглянулись, и Мариса невольно отыскала взглядом Доминика, сидевшего по другую сторону костра в распахнутой на груди рубахе, с мокрыми после купания волосами. Вспоминая прошедший день, она с горечью переживала нанесенную ей обиду.
Глава 51
После того как мужчины, включая индейцев (оказавшихся вовсе не такими молчаливыми, как привычно считалось, а весьма говорливыми), утолили голод, настал черед есть Марисы и Лали. Положение луны в небе указывало на поздний час.
Мариса снова погрузилась в мрачные мысли и молча помогала Лали мыть посуду, не произнося ни слова. Теперь она понимала, зачем он взял в поход женщин: на роль служанок! Должен же кто-то готовить, стирать и выполнять другие скучные обязанности, которые мужчины считают выше своего достоинства! Ей полагалось испытывать к нему благодарность за спасение ее жизни, хотя на самом деле Мариса просто сменила один вид рабства на другой.
Желая бросить ему вызов, она надела юбку и блузку с вырезом, которые он привез, хотя в таком виде еще больше соответствовала роли, которую он ей уготовил. Маркитантка! Он наказывал ее за несовершенные проступки, а также за свои собственные грехи, из-за которых она здесь и оказалась.
