Если б не внутреннее видеонаблюдение, я бы сразу прикончил нашего провожатого и поднял его в качестве зомби. Да вот только кто знает, насколько внимательно за нами сейчас следят? Хоть я и был уверен, что наблюдатели не поняли бы смысла происходящего, убей я этого здоровяка Силой, но вероятность переполошить здешнего хозяина все равно присутствовала, а мне пока этого не хотелось. В конце концов, лишние пять или десять минут не сыграют для меня никакой роли.
Когда распахнулись двери лифта, я совсем не удивился, обнаружив внутри кабинки целых две камеры, которые исключали даже возможность спрятать лицо, встав к объективу спиной. Да они тут параноики какие-то! Благо у меня из-под козырька выглядывал один только подбородок, и опознать меня по нему сумел бы только очень хорошо со мной знакомый человек. Ладно уж, черт с этим амбалом, пусть поживет еще немного.
Пока мы поднимались наверх, я безучастно разглядывал коротко отстриженный затылок здоровяка, и тот, словно почуяв мой взгляд, порывисто оглянулся, но встретившись со мной глазами, сразу же повернулся обратно к дверям, полыхнув беспокойством. Теперь ему явно стало неуютно находиться с нами в одном помещении, но внешне он старался этого не выказывать.
Наконец лифт поднялся на нужный этаж, и наш сопровождающий первым выскочил из кабинки, испытывая при этом явное облегчение. Интересно, это у него на меня такая реакция, или он просто сам по себе излишне пугливый? Хотя внизу, когда он нас только встретил, мы у него не вызвали никаких других эмоций, помимо скуки и безразличия.
Вскоре наш путь окончился у массивных дубовых дверей с блестящими ручками, за которыми оказалось просторное и светлое помещение с огромным кожаным диваном. Единственным обитателем этой, судя по всему, приемной, была длинноногая стройная блондинка, от пошлости внешнего вида которой мне стало почему-то немного стыдно.
Она на долю секунды оторвалась от созерцания своего монитора, мазнула по нам беглым равнодушным взглядом, и снова уткнулась в экран. Судя по тому, что к клавиатуре и мыши она не пыталась даже притрагиваться, то занята она была явно не работой, а просмотром какого-нибудь сериала. В общем, мне сразу стало ясно, что эту царевну тут держат для совсем уж особых и вполне конкретных поручений.
Провожатый сам распахнул передо мной одну из створок, ведущих, судя по всему, в кабинет здешнего главаря, чем отвлек от беззастенчивого рассматривания… кхм, ну пусть будет секретарши. Здоровяк уже справился со своим волнением, и теперь угрюмо буровил меня своими глубоко посаженными глазами, пытаясь доказать то ли мне, то ли самому себе, что накативший на него в лифте испуг был чистым недоразумением. Но стоило мне только взглянуть на него, как крепыш тут же стушевался и попытался будто бы невзначай отгородиться от меня распахнутой дверью.
Хм, значит и правда, дело было именно во мне. Амбал что-то чувствовал, глядя в мои глаза, и это заставляло его, мягко говоря, нервничать. Если так на мое присутствие будут реагировать и все остальные люди, то это может стать проблемой. Хотя блондинка за столом, к примеру, осталась полностью индифферентной к моему появлению. Может, не все обладают такой тонкой чувствительностью?
Отбросив лишние мысли, я вошел в услужливо распахнутые двери, оставив марионеток в приемной. Следующее помещение оказалось, пожалуй, самым помпезным из тех, что я видел в этом здании. Деревянные резные панели, полированный паркет, тяжелая монструозная мебель, множество блестящих позолоченных предметов в интерьере.
В общем, если не знать, куда я шел, то можно было подумать, что я попал в кабинет какого-нибудь высокопоставленного начальника богатой государственной конторы. Для полного соответствия не хватало только красного-золотого герба с орлом на стене и портрета президента над столом. А так — ну просто один в один.
Немного запоздало я уловил, что в кабинете помимо хозяина сидят еще несколько человек — пятерка откровенно бандитского вида мужиков, что в здешнем антураже смотрелись так же чужеродно, как деревянные телеги на гоночной трассе.
Внимательно осмотрев каждого и задержав взгляд на худощавом мужчине средних лет, что восседал на гигантском кресле, больше походившем на трон, я шагнул вперед.
— Так это ты Ковровский?
— Для тебя я Павел Владимирович! — Авторитет брезгливо скривил свое совершенно невыразительное лицо, оглядывая мой самый обычный и неказистый наряд. — И я очень недоволен, что сборище «дикарей» сейчас ставит на уши весь город, мешая мне работать!
Он говорил веско, припечатывая каждым своим словом как ударом кувалды, и любого другого его напор вполне мог бы смутить или даже испугать. Но меня? Чего мне было здесь бояться, когда жизнь каждого находилась в моей полной власти?
Не обращая внимания на грозную отповедь, которую начал декламировать Ковровский, я приближался к сидящим за столом мужчинам. Главарь Десятки явственно пытался меня сломить и подавить весомостью своей речи, чем еще больше усилил мои ассоциации. Ну натурально, разгневанный начальник, распекающий провинившегося подчиненного. Да вот только я был не его подчиненным, а скорее его палачом…
Неспешно вышагивая по кабинету и рассматривая здешнюю обстановку, я начал ослаблять тугую пружину своего дара, позволяя ему просачиваться в пространство вокруг. По мере моего приближения к людям, с их лиц сходило пренебрежительное выражение, оставляя после себя настороженность и тревогу.
Сам Ковровский осёкся на полуслове только когда я подошел к его столу уже вплотную и нагло уселся на столешницу. Авторитет поднял на меня недоумевающий взгляд бегающих глаз, глубину которых начал наполнять страх, и, как показала его реакция, со мной он был очень даже знаком.
— ТЫ?! — Выдохнул он, словно ему залепили под дых, и округлил глаза в столь сильном изумлении, что оно на несколько секунд даже затмило его испуг.
— Гляди-ка, узнал! — Удивился я, закидывая ногу на ногу. — А зачем ты мной интересовался, если не секрет?
Внутри главаря Десятки закипела буря противоречивых чувств, которую я даже не пытался прочесть. Зачем ломать голову, если все чужие мысли станут мне ясны, как только его труп встанет под мои знамёна?
Немного замешкавшись, Ковровский все-таки преодолел накатившее на него оцепенение и заорал с кресла пятерке своих бандитов:
— Валите его!!!
Со сковавшим тело страхом сумели справиться лишь трое из них, и они тут же повскакивали со своих мест, размахивая мгновенно выхваченными пистолетами.
Глава 4
В сторону подорвавшихся бандитов я даже не повернул головы, а лишь ударил наотмашь сырой Силой, не потрудившись облечь её в какую-либо форму. Сейчас во мне бурлило слишком много энергии, и я мог позволить себе её не экономить.
Вся троица рухнула мгновенно, словно из каждого вытащили позвоночник, в то время как пара их трусливых товарищей при виде такого зрелища только еще сильнее вцепились в столешницу, выпучив глаза. Теперь уже по кабинету разгулялся настоящий ужас, эпицентром которого были сидящие здесь люди.
— К-как ты это сделал?! — Озабоченность на лице Ковровского могла быть иллюстрацией к соответствующему понятию в толковом словаре, настолько он оказался поражен увиденным.
— Ты бы лучше подумал, — приблизился я к лицу авторитета, — почему я еще не сделал того же самого с тобой.
Лидер Десятки шумно сглотнул слюну и побледнел еще сильнее, став похожим на пролежавшего пару суток в холодильнике мертвеца. Лед в моем голосе и тяжесть взгляда, казалось, лишили его остатков самообладания, отчего уголки его губ начали заметно подрагивать. Господи, не хватало мне еще одного плаксы…
— Послушай, мы, п-пожалуй, начали беседу не с того! — Пролепетал Ковровский, каким-то чудом находящий в себе силы говорить почти ровным тоном. — Давай попробуем сначала…
От этой резкой перемены риторики мне вдруг стало жутко весело. И когда я говорю «жутко», то имею в виду, что на меня действительно нашло какое-то злое ликование, словно… словно мне понравилось, как чертовски перепуганный человек стелется передо мной и лебезит, пытаясь выторговать себе несколько лишних минут жизни. Это было так странно и необычно…
