В общем, развлекал я себя как мог. Жертвы сами послушно ехали ко мне, исполняя приказ Ковровского, и в определенный момент я даже перестал справляться с этим наплывом. Новоявленные мертвецы нередко сталкивались в дверях со своими еще живыми бывшими товарищами, отчего в проходах возникали целые заторы. Но в конечном итоге и этот казавшийся бесконечным поток иссяк.
К исходу четвертого дня в моей власти находилось… я не знаю, сколько тысяч мертвецов. Я сбился со счета на третьей тысяче. Я выдернул на ковер к главарю абсолютно всех, даже самых маленьких сошек, которые хоть краешком замарались в делах Золотой Десятки, кто оказал преступности хоть ничтожно малую услугу, кто хоть единожды помог им хоть в чем-то. И теперь под моим контролем оказалась настоящая несметная орда.
Трупов было явно больше сотни тысяч, но до точно не дотягивало до двух сотен. Это могло показаться ничтожно малым количеством, если рассуждать в масштабах многомилионной Москвы, но только действовали эти тысячи как один единый суперорганизм. Каждый мой легионер был воином, способным биться до последнего. Оторви ему руки и ноги — он будет кусать зубами, выбей ему зубы, он станет бить лбом, раскрои ему череп, и он выплеснет врагу на лицо остатки своего мозга. Это не та сила, с которой можно не считаться…
После стольких убийств царивший в моей голове странный туман, который немного путал мысли, стал еще более густым. Однако каким-то неведомым образом он перестал мешать моему сосредоточению, будто раньше я пытался противиться ему и плыть против его течения, а теперь развернулся с ним в одном направлении.
Немного запоздало я осознал, что с самого начала массовой казни я не ложился спать, а прислушавшись к своим чувствам вдруг понял, что во мне нет даже намёка на сонливость. Это что же получается, я больше не буду нуждаться во сне, или это просто такое тонизирующее воздействие Силы?
Новые ощущения и возможности будоражили сильнее наркотика, и мне просто не терпелось опробовать их в действии. Вероятно, я бы даже мог совершить какую-нибудь глупость, отправившись в город на поиски приключений на свою ж… свой жизненный путь. Но именно сегодня на пороге здания Золотой Десятки появился Андреев, переключив все мое внимание на него.
Боже, как же я ждал нашей с тобой встречи… иди скорее сюда!
Ничего непонимающего капитана скрутили сразу же, как только он шагнул в фойе. Сперва он ругался и выспрашивал, какого черта тут происходит, потом пытался угрожать, а затем попытался вырваться силой. Естественно, против неумолимых мертвецов у него не было даже малейшего шанса. И когда Андреев это осознал, то прибегнул к самому дипломатическому приему из своего арсенала — он принялся торговаться, предлагая «забыть об этом инциденте».
Ясное дело, что его трёп остался без внимания, и новоиспеченный пленник начал очень сильно по этому поводу нервничать. Но вот, наконец, его доставили в кабинет Ковровского, прямо пред мои светлые очи, и я, уже предвкушая нашу горячую беседу, двинулся капитану навстречу.
С каждым новым шагом, демоническая улыбка на моем лице бесконтрольно ширилась, а в глазах разгоралось жаркое пламя, пламя, которое все эти месяцы нестерпимо жгло меня изнутри, пламя жажды мести. И затушить этот жар могла помочь только чужая кровь… очень много крови.
— Что, даже не скажешь мне «привет?» — Издевательски осведомился я и погладил фээсбэшника туманным щупальцем Силы. Мне хотелось подарить ему побольше страха, чтобы наш разговор наполнился остротой, но…
— ЧТО-О-О?! — Мой вопль, мне показалось, разнесся далеко за пределы здания, спугнув дремлющих на проводах нахохлившихся воробьев.
Какого черта?! Как это возможно?!
Позабыв обо всём, я кинулся к нему и ухватил за волосы, запрокидывая голову. Я стал пристально вглядываться в перепуганные глаза Андреева и всё больше убеждался, что мне не показалось. Здесь не было никакой ошибки…
Я даже не помнил, как отдал приказ марионеткам, так что у меня сложилось впечатление, будто они самовольно отступили от меня, выпустив капитана, словно испугались моего приближения.
Смотря Андрееву в лицо, я прислушивался к слабому биению чего-то темного внутри него, такого чужого и одновременно хорошо знакомого. Эта тварь тоже оказалась некромантом… слабым, ничтожно слабым, во много раз слабее встреченного мной в «Матросской тишине» убожества! Но в нём всё-таки жил дар, и любые потоки черной энергии попросту расплескивались об него, будто передо мной была неодушевленная глыба или манекен.
В порыве чувств я сначала попробовал уколоть его Силой, потом хлестануть, а затем и вовсе утопить в ней. Но все мои потуги оказались тщетны, эта мразь была всё еще жива и никак не реагировала на мои попытки убить его.
На свою беду капитан посчитал, что я сейчас отвлекся и не жду от него активных действий, что это его наилучший шанс, чтобы меня атаковать. Господи, какой же он придурок…
Метнувшееся мне в живот колено я заблокировал, выставив ему навстречу обе ладони, и тут же контратаковал сам, смачно впечатав Андрееву в лицо свой лоб. Сначала послышался противный хруст, а после него сдавленный вскрик, и фээсбэшник рухнул на пол, обливаясь кровью из разбитого носа.
— Вставай! — Прорычал я, не узнавая даже своего голоса. Я был в таком гневе, что не позволил ласковым волнам чужой боли унести меня в чудный яркий мир, потому что душащая меня злоба все равно бы не позволила насладиться этим ощущением.
Так долго надеяться на встречу со своим заклятым врагом, который покушался на мою жизнь, и в конце концов узнать, что он неподвластен Силе, потому что является таким же носителем дара!
Не дожидаясь, когда медлительный капитан соизволит принять вертикальное положение, я тактично указал ему хлестким ударом ноги, что никаких поблажек не будет. Носок моего ботинка с влажным шлепком столкнулся с лицом Андреева, разбивая его губы в кровавые лоскуты.
От этого пинка эмоции фээсбэшника даже слегка подернулись тяжелой дымкой, будто он начал балансировать на грани потери чувств, но он, все-таки, сумел удержать себя в сознании. Капитан даже нашел в себе силы бросить на меня испепеляющий взгляд, демонстрируя за разорванными губами загнувшиеся куда-то внутрь рта зубы, проткнувшие обломками своих корней его десны.
К чести Андреева, он до последнего не желал принимать правила схватки, и вместо того чтобы подняться на ноги, как я велел ему, решил попробовать свалить меня, чтобы попытать счастья в партере. Откуда ж ему было знать, что мне в прошлом доводилось валять на татами чемпионов страны и Европы? Пытаться поймать меня на такой дешевый дворовой приемчик так же бесполезно, как и пробовать переиграть в пинг-понг бетонную стену.
Проход в ноги я пресек уже своим коленом, метя капитану в изрядно пострадавший нос. Снова хрустнуло, на этот раз куда громче, и кровь хлынула на паркет настоящим ручьем. Мой противник завыл, то ли от боли, то ли от отчаянья, схватившись двумя руками за изуродованное лицо.
— Не… смей… прятать… свои… мерзкие… глаза…
Каждое слово я сопровождал ударами ног, стараясь сбить прижатые ладони капитана, и нанести наиболее чувствительный и болезненный пинок. Я просто вколачивал в полулежащего капитана лоу-кики, от которых его мотало во все стороны, как камыш на шквальном ветру.
Испугавшись, что я сейчас его забью тут насмерть, Андреев предпринял совсем уж отчаянную попытку спастись — он нырнул вперёд, сумев ухватить меня двумя руками за ближнее колено, и спрятал свое окровавленное лицо, уткнувшись мне в бедро. Ну чисто напуганный малыш, пытающийся спрятать заплаканную физиономию в юбке мамочки. Трогательно, ничего не скажешь. Но подожди обниматься, я с тобой еще не закончил!
Рывком просунув свою руку в его неуклюжий и бесполезный захват, я на секунду окунулся в разлитую по кабинету боль. Всего один молниеносный рывок спиной, выполненный под ускорением, и я сразу же вернулся в реальный мир, чтобы услышать нечеловеческий дикий вопль. Похожим фокусом я однажды порвал металлическую цепь наручников, так какие же шансы устоять были у обычной руки, из мягкой плоти и хрупких костей? Совершенно никаких.
