— Неделю! Ты говорил, что вылечил ее, и вот гляди! — Он ткнул ногой в сторону Вейса. — Твое паскудное колдовство превратило меня в прокаженного.
— Я сказал только, что прогрел твою ногу по мере возможности и сохранил ее для тебя. Ты сможешь ходить и ездить верхом, как прежде. Выздоровление идет своим чередом — я не могу заживить твою кожу быстрее.
— Зато можешь сделать так, чтобы она заживала медленнее. — Ход пнул один из черепков. — Если нога начнет гнить, ты умрешь, Женомуж, — мои восемь пальцев позаботятся об этом.
Вейс поджал губы. Он не понимал, почему Ход так предан Ножу, но знал, что с такой преданностью не шутят. Ход и правда убьет его — убьет из своей извращенной братской любви к Марафису Глазастому.
С гневным блеском в светлых глазах Вейс стал смотреть, как хозяин, толстяк с грудями, как у женщины, посылает одну из своих девиц прибрать учиненный Ножом беспорядок. Девица была белобрысая, пухлая и наглая — как раз из тех женщин, которых Вейс презирал, а Ход с Ножом, наоборот, любили. Вейс встал, решив, что с него довольно. Он не желал слушать, как эти двое перекидываются сальными шуточками с дешевой раскормленной шлюхой.
— Если прочищать ногу каждый вечер и закладывать в нее собачью ртуть, она не загниет.
Марафис пробурчал что-то в ответ, а Ход расплылся в улыбке, показав изрядное количество застрявшей в зубах лосятины. Обняв служанку за талию, он усадил ее к себе на колени.
— Торопишься в постель, Женомуж? Неужто наша малютка Молл тебя так пугает?
Вейс удалился, провожаемый смехом Хода.
Старательно подобрав полы своей белой одежды, он поднялся по главной лестнице гостиницы в занимаемую им отдельную комнату. Третья по списку лучшая гостиница Иль-Глэйва называлась «Молочный теленок», поэтому ее украшали всевозможные изображения телят и коврики из телячьих шкур. Даже восковые свечи на лестнице горели в телячьих черепах, вызывая у Вейса ощущение, будто духи давно умерших травоядных следят за ним.
Роскошь и уют его комнаты подействовали на него успокаивающе. Ни грязного камыша на полу, ни простецкой ящичной койки, ни сальных свеч, ни несвежего белья, ни насекомых. Гладкий сосновый пол, дюжина восковых свечей, белее, чем его зубы, белье, хрустящее, как осенние листья, и совсем малое количество пылинок, пляшущих в воздухе. К счастью, при их появлении в «Молочном теленке» хозяин принял за главного его, Вейса, и поместил Марафиса с Ходом на задней половине гостиницы, в комнате напротив пивоварни. То, что Марафис, обнаружив ошибку, не поднял шума, вызвало у Вейса сначала недоумение, потом презрение. У Ножа в голове только его Рубаки, для остального там места нет.
За эти дни хозяин понял, конечно, кто у них главный по-настоящему, но самолюбию Вейса льстило, что поначалу за предводителя приняли все-таки его.
От жирного дыма харчевни у Вейса воспалились глаза. Открыв ставни одного из двух выходящих на север окон, он впустил ночной воздух. Ледяная тьма успокаивала, словно погружение в тихий пруд.
«Молочный теленок» стоял близ городской северной стены, и из окна можно было видеть окрестности города.
На горизонте торчали сглаженные ледником вершины Горьких холмов в венце серебристых снеговых туч. Около сотни бурь приходит каждую зиму из Глуши и клановых земель, столь часто, что порой за один день их насчитывается три подряд, и Горькие холмы встречают грудью каждую из них. Возможно, когда-то они и правда были горами, но древние ледники и бессчетные бури урезали их до высоты, которой и названия не подберешь. Кланники зовут их холмами, но это следует приписать их гордыне, с которой Вейсу довелось познакомиться на собственном опыте.
Обнажив чуть скошенные внутрь зубы в неприязненной гримасе, Вейс уселся за дубовый письменный стол перед окном. К нему была пришпилена превосходная подробная карта владений Иль-Глэйва. Вейс купил ее в этот же день у молодого честолюбивого картографа по имени Сиддиус Хорн и заплатил за нее целое состояние, но она того стоила.
«Здесь обозначены все деревни на расстоянии тридцати лиг от города, — похвалялся Хорн за своим прожженным кислотой прилавком. — А также все хутора, все сколько-нибудь крупные усадьбы, дороги, скотопрогонные тропы и возвышенности».
Отменная карта, просто замечательная.
Вейс провел пальцем по шелковой бумаге вдоль северной дороги. Тщательно выведенная с помощью волосяной собольей кисточки и железистых чернил, она вела от Старых Сулльских ворот прямо к Ганмиддишскому перевалу. Ангус Лок с двумя своими спутниками выехал из города по этой дороге. Вейс это знал. Знал он также, что они, вместо того чтобы ехать на север к перевалу или на запад к клану Черный Град, повернули на восток.
Первая часть этих сведений досталась ему довольно дешево. Стражники у ворот брали мзду более чем охотно, и Ход затратил всего четверть дня, чтобы узнать все, что нужно. Вторая часть стала известна лишь благодаря Вейсу.
Вчерашним утром после возвращения Хода в гостиницу Вейс отправился к Старым Сулльским воротам сам, и некоторое число монет снова перешло из рук в руки. Все они были порядком засалены, как все ходящие по рукам предметы, но одна несла на себе кое-что еще: приказ. Приказы были высшей формой магии, и Вейс мастерски их составлял. Приказы, правда, чаще произносятся, чем передаются из рук в руки, но для этого у него был не тот голос. Здесь требовались звучные, глубокие, властные ноты — такой голос льстит тщеславию человека, обволакивает его рассудок и делает здравыми самые дикие просьбы. Хороший голос и присутствие отдающего приказ — это половина дела. Без них этот вид чародейства плохо срабатывает.
Вейс затратил половину ночи, чтобы внедрить приказ в монету. Тот был, разумеется, совсем прост. Приказы действуют лишь при условии скромных требований, никоим образом не противоречащих интересам жертвы. Особенно хороши они при добывании сведений. Под действием приказа тюремщик может выдать время, в которое его узнику приносят еду, хорошенькая горничная — поделиться интимными подробностями о своей госпоже, а почтенный хозяин гостиницы — указать комнату гостя, только что хорошо заплатившего ему за молчание. Вся штука в том, чтобы человек захотел исполнить твою просьбу.
С пятью серебряными монетами Вейс передал тощему стражнику также и приказ задавать всем, входящим в город, один простой вопрос: не видел ли кто двух всадников-мужчин и женщину на сером горном пони?
Глаза стражника, когда Вейс изложил свою просьбу, сделались пустыми. В голосе Вейса не было нужной власти, но монета, вложенная в красную ладонь стража, несла заряд магии. Солдат согласно кивнул еще прежде, чем Вейс добрался до серого пони.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
