Крафтштудт и его сообщники по вычислительному центру были переданы в руки властей. Бургомистр нашего города произнес патетическую речь со множеством цитат из Библии и Евангелия. В конце речи он заявил, что “за столь утонченные преступления господина Крафтштудта и его коллег будет судить верховный федеральный суд”. Главу вычислительного центра и его компаньонов увезли в автомобилях без окон. С тех пор о них никто ничего не знает. В газетах также не было сообщений о том, как их наказали. Более того: в наш городок проникли слухи о том, что Крафтштудт и его друзья поступили на государственную службу. Будто бы им поручили организовать крупный вычислительный центр для обслуживания военного министерства.
Меня всегда охватывает волнение, когда, разворачивая газету, я нахожу на последней странице одно и то же объявление: “Для работы в крупном вычислительном центре требуются знающие высшую математику мужчины в возрасте от двадцати пяти до сорока лет”.
Вот почему я решил опубликовать свои заметки. Пусть весь мир узнает об этом и потребует наказания преступников.
ЛИЦОМ К СТЕНЕ
Радиус камеры — двадцать метров, радиус камеры сто семьдесят метров… Триста пятьдесят метров, тысяча четыреста метров…
Ну и чудовища!
А сколько времени и кропотливого труда нужно было потратить, чтобы построить такие ускорители–динозавры. Я рассматривал схемы и фотографии старых ускорителей ядерных частиц, и меня охватывало чувство жалости и сочувствия к тем, кто шел к познанию структуры вещества таким тернистым путем.
Впрочем, в науке всегда так: мы снисходительно улыбаемся при виде первого неуклюжего радиоприемника, не думая о том, что без этого первенца невозможна была бы миниатюрная крошка в корпусе часов на молекулярных деталях, которая сейчас поет у меня на руке.
Ученые того времени по–настоящему гордились своими детищами! Тонны металла и внушительные геометрические размеры приборов приводились в качестве доказательства научной зрелости разработчиков и конструкторов.
— Смешно, правда? — сказал склонившийся над схемой синхрофазотрона на 100 миллиардов электрон–вольт Валентин Каменин.
— Нисколько. Без этих штук идея доктора Громова никогда бы не родилась. Именно на этих машинах были обнаружены частицы с отрицательной энергией, которые использовал Громов.
— Частицы с отрицательной энергией были известны из теории давно. Нужно было бы только хорошенько подумать…
Валентин всегда считал, что “нужно было бы только хорошенько подумать”, и всю современную цивилизацию можно было бы создать еще в каменном веке.
— Ты знаешь, чем я занимался последний год?
— Чем? — без интереса спросил он.
— Я просмотрел журналы по теоретической физике за последнюю четверть столетия. Оказалось, 99 процентов, напечатанных в них статей, — чистейшая научная фантастика, та самая, которую так недолюбливают и критикуют физики.
Валентин поднял на меня удивленные глаза.
— Да, да. Настоящая научная фантастика, но только замаскированная математическими формулами и уравнениями. Каждая статья — это придуманная теоретиком модель физического явления. Он обрабатывает ее математически и получает различные следствия. Другой теоретик придумывает другую модель и получает другие следствия. И так далее. Каждый из них считает себя представителем точной науки, потому что он фантазирует при помощи математического аппарата. Но ведь из всех теоретиков, которые рассматривают одно и то же явление природы, правым окажется только один, а остальные — всего лишь фантазеры!
— Любопытно, — улыбнулся Валентин. — К чему это ты мне рассказываешь?
— А к тому, что теоретик может на бумаге доказать все, что угодно. Но этого мало. Нужно чтобы его предсказания сбылись. Нужно было не только предсказать, но и найти частицы с отрицательной энергией.
Мы спустились в колодец, где наши ребята заканчивали монтаж ускорителя на две тысячи миллиардов электрон–вольт. По сравнению с “динозаврами” это был крохотный прибор. Он стоял посредине круглого бетонированного зала. Остроконечный тубус из графита был направлен в толстую стенку, за которой простирался слой грунта.
— Какую мы возьмем мишень? — спросил я профессора Громова.
— Классическую. Парафин.
— Почему?
— Мы посмотрим, как будут рассеиваться электроны на электронах. Любопытно, имеет ли электрон внутреннюю структуру…
Я прикинул в уме, какая для этого нужна энергия, и мне стало не по себе.
— Эх, ребята! Заработает наша машина, и через несколько миллионов лет где‑нибудь в созвездии Геркулеса астрономы неведомой планеты зарегистрируют появление сверхновой звезды–карлика!
Сказав это, наш вакуумщик Феликс Крымов спрыгнул с камеры на пол и, вытирая масляные руки марлей, подошел к Громову.
— А что, Алексей Ефимович, такое может быть?
Алексей Ефимович задумчиво покачал головой.
— Но откуда у вас такая уверенность? Еще никто не пытался проникнуть в объем пространства с линейными размерами меньше кванта длины!
— Мы будем увеличивать энергию частиц постепенно. Кстати, как работает система плавной регулировки энергии?
— Работает отлично. Только я не представляю, откуда вы знаете, где нужно остановиться. Если говорить по–честному, мы работаем методом проб и ошибок. А кто знает, к чему могут привести ошибки.
Громов молча покинул колодец, поднявшись на лифте в лабораторию. Чувствовалось, что старику от этого разговора стало не по себе. Как‑то он обронил неосторожную фразу:
— Ядерщики — народ, идущий на риск.
Никакого энтузиазма эта “романтика риска” среди молодых сотрудников лаборатории не вызвала. Более того, один из нас, Володя Шарков, на другой день подал заявление об уходе “в связи с переходом на другую работу”.
— Не хочу я возиться в вашей дьявольской кухне. Взрывайтесь, если хотите.
Мы не устроили ему никаких торжественных проводов, потому что он был элементарным трусом. Многие годы физики вонзали острие познания в самое сердце материи, и остановиться на полпути означало бы позорную капитуляцию… Но после этого случая все мы стали какими‑то осторожными, подтянутыми, сосредоточенными, как альпинисты, пробирающиеся по узкому ледяному карнизу над пропастью. Вот почему Валентин Каменин упорно решал свои уравнения, пытаясь найти “устойчивое решение”. Феликс, как он говорил, “стирал со стены вакуум–камеры все лишние атомы”, Галина Самойлова и Федор Злотов ежедневно еще и еще раз проверяли надежность системы управления и блокировки. Свою настойчивую, скрупулезную работу они называли “утренней зарядкой”… А я тщательно просматривал работы, выполненные на старых ускорителях, пытаясь обнаружить хоть намек на опасность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
