— Одну секунду, верните фильм на семьдесят тысяч кадров назад.
Это был тревожный голос Громова.
Я, затаив дыхание, ждал, что будет… Феликс перемотал пленку.
На экране снова появилось отраженное изображение нашей лаборатории.
— Остановите фильм. Вот так. Обратите внимание. На противоположной стене виднеется что‑то белое… — Громов привстал и подошел совсем близко к киноэкрану. — Это бумага… Лист бумаги с какой‑то надписью… Что‑то вроде плаката. Я не помню, чтобы мы вешали у себя какие‑нибудь плакаты. Феликс, сделайте большее увеличение. Еще, еще…
Сердце у меня стучало, как отбойный молоток. Наконец, белая полоса протянулась вдоль всего экрана. Теперь можно было без труда видеть, что на бумаге была непонятная надпись.
Громов приложил к экрану лист бумаги и карандашом скопировал написанное. Феликс включил свет, и мы собрались вокруг профессора, чтобы на просвет прочитать отраженную в зеркале фразу…
“Не превышайте энергию в тысячу миллиардов электрон–вольт. Иначе вспыхнет новая звезда”.
Громов несколько секунд стоял неподвижно, а затем побежал.
Мы бросились за ним. У люка в колодец он остановился, как вкопанный.
— Назад, там все горит!
***
Это был обыкновенный земной пожар, который потушили при помощи обыкновенной воды. Когда дым рассеялся, я, в комбинезоне, с фонарем в руках, опустился вниз и, хлюпая по воде, осмотрел обгоревший зал. Невыносимо пахло жженой резиной и горелым смазочным маслом. Стены были закопчены. С потолка свисали сорвавшиеся провода. А под самой лестницей на поверхности воды плавал сморщенный комок сожженной бумаги.
Я осторожно взял его в руки и стал изо всех сил растирать, превращая в черный прах… На мгновенье я остро почувствовал, что совсем рядом то же самое делает другой человек. Я резко поднял фонарь над головой и пристально осмотрел колодец. Ничего, пусто, только закопченные стены… Может быть этот другой человек и есть я?
Наверху меня ждал Валентин Каменин. Его губы скривились в горькую улыбку.
— Можешь нас поздравить, я имею в виду тебя, меня, Феликса, профессора Громова, всю нашу лабораторию.
— С чем?
— С последним экспериментом в ядерной физике.
— Почему с последним?
— Приборы зафиксировали, что поток античастиц на целый порядок превысил величину, указанную в Инструкции Академии наук. Дальнейшие опыты в этом направлении запрещены.
— А как же окно в антимир?
— Нужно искать обходный путь. Прямой путь опасен…
СЛУЧАЙНЫЙ ВЫСТРЕЛ
Из газет все знают, как погиб доктор Глориан. Якобы накануне своего отъезда на охоту он чистил ружье, и оно случайно выстрелило. Говорят, что любое оружие, хотя бы один раз, стреляет помимо воли хозяина. Корреспонденты так и изображают гибель Глориана.
Я бы никогда не написал этого документа, если бы вскоре после смерти Глориана в газетах не появилось заявление его адвоката, Виктора Бомпа, о том, что по просьбе жены и ближайших родственников он не будет вести расследования обстоятельств гибели ученого. “Пусть люди сами решат, — писал Виктор Бомп, — было ли это самоубийство или несчастный случай”.
Я не знаю, что это было. Но коль скоро людям предстоит сделать выбор между двумя решениями, из которых для моего друга Глориана правильным было только одно, я чувствую себя обязанным опубликовать некоторые факты.
Итак, Роберт Глориан погиб ровно через три часа после того, как мы с ним распрощались на пороге кафе “Мальта”. Я до конца своей жизни буду помнить выражение его лица. Он был бледен, как будто была ночь, и его лицо было освещено лунным светом. Пожимая мне руку, он сказал:
— За тридцать лет я ни разу не ошибался. Конечно, в математике. Жизненные просчеты — это другое дело…
Я вспомнил его жену, Юджин, и понимающе кивнул головой. Мне всегда казалось, что Глориан с ней несчастлив. Я часто наблюдал их со стороны: между ними существовала неприязнь, впрочем, это часто бывает между умным мужем и умной женой. Я не раз слышал, как Юджин говорила:
— Эти математики сейчас кругом суют свой нос. Они изгадили человеческую жизнь.
В ее словах была доля правды.
В тот вечер мы сидели и разбирали теорему фон Неймана и Моргенштерна об играх с нулевой суммой. Математически можно строго показать, что в так называемых салонных играх каждый проигрывает ровно столько, сколько другой выигрывает. Теорема фон Неймана — это, так сказать, закон сохранения ставки при игре. Затем мы с Робертом, стали обсуждать более сложные ситуации и в любом случае приходили к одному и тому же выводу: всюду идет игра с нулевой суммой. Когда мы заговорили о математической теории человеческих конфликтов, к нам подошла Юджин:
— Вот что. Мне противно вас слушать. Вы раскладываете мысли и чувства на какие‑то коэффициенты невырождающейся матрицы. С вашего разрешения, Роберт, я иду в “Мальту”.
Роберт жалко улыбнулся и кивнул головой. Мне тогда показалось, что, отпуская жену в ночной клуб, он просто старался о ней не думать. Он заговорил о недавно вышедшей из печати книге Льюиса и Раффа, где математическая теория конфликтов была доведена до высшей степени совершенства.
Юджин ушла, а мы просидели в кабинете Роберта до трех часов ночи. Не помню всех подробностей нашей дискуссии. Но только разбирая главные направления конфликтов в нашем обществе, я заявил:
— Наша экономика, как ты сам доказываешь, является не чем иным, как своеобразной игрой между предпринимателями и потребителями. Я могу показать на простом примере, что эта игра обречена. Тебе, Роберт, известно, что все наши промышленники стремятся к полной автоматизации. Они успешно претворяют ее в жизнь. С каждой новой автоматической линией на улицу выбрасываются тысячи, десятки тысяч людей. Они становятся безработными. Стремясь меньше платить и больше получать, владельцы предприятий рано или поздно придут к полной автоматизации производства.
— Ну и что же? — с усмешкой спросил Роберт.
— А то, мой дорогой, что тотальная автоматизация позволит предпринимателям полностью избавиться от труда и услуг рабочих и выпускать любое количество продуктов потребления, но их никто не сможет покупать. Люди, лишенные труда, не имеют денег и, следовательно, не смогут приобретать того, что будет производиться машинами–автоматами.
Роберт Глориан пожевал нижнюю губу, медленно провел рукой по седой голове и уверенно сказал:
— Из этого следует только один вывод, автоматизация никогда не будет полной. Такая игра не на пользу нашему инициативному предпринимательству.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
