Он на мгновение задумался и снова сел за стол.
— Вайль сегодня мне сказал, что если электронные коробки типа “Ипок” будут производиться в массовом масштабе, то в нашей стране никогда не родится ни одного хорошего композитора.
Роберт громко и неестественно захохотал.
— Я надеюсь, ты не очень жалуешься на то, что в нашей стране давным–давно нет необходимости в гениальных сапожниках, потому что туфли, которые тебе нравятся, с успехом делают автоматы.
Роберт всегда был неутомимым человеком. Когда Юджин ушла спать, он с видом заговорщика предложил немедленно разработать программу решения составленных им восьмидесяти четырех уравнений.
— Мы успеем к двенадцати часам дням. Между двенадцатью и тремя машина в атомном вычислительном центре будет свободна. Она‑то нам и решит задачу.
— Что ты хочешь решить? — спросил я.
— Я хочу рассчитать рациональную многошаговую политику нашего государства по внедрению новой техники и автоматики. Я учел в этой игре все. Даже любовь. Даже измену. В конечном счете этого нельзя сбрасывать со счета. Любовь — это источник пополнения государства новыми производителями и новыми потребителями материальных ресурсов и энергии.
Я не обратил внимания на цинизм Роберта и с жаром принялся за составление алгоритма и программы решения его системы уравнений. Юджин принесла нам кофе, и мы выпили его, когда за окном было совсем светло. Затем мы вышли из дому, пересекли парк.
Роберт, сощурившись, посмотрел на солнце.
— Честное слово, температура излучения этого светила сегодня больше, чем шесть тысяч градусов.
Я попытался представить себе, как должно быть скучно и противно жить с таким до мозга костей математическим человеком, как Роберт. Мне очень хотелось все наши вычисления бросить в море и послать своего друга ко всем чертям.
Оператор электронной машины Эрик Хансон, посмотрев наши записи и программу, сказал, что решение задачи может быть получено через два–три часа.
— Мы будем в кафе клуба “Мальта”. Когда все будет готово, позвоните туда, — проинструктировал его Роберт.
После второй чашки кофе Глориан мечтательно произнес:
— Странная штука — жизнь. Когда‑то думали, что она полна тайн и путей неисповедимых. А при ближайшем рассмотрении оказывается, что ее можно переложить на восемьдесят четыре дифференциальных уравнения. Великолепно, не правда ли?
Я пожал плечами.
Когда мы допивали третью чашку кофе, появился Сиди Вайль, руководитель джаза, замененного автоматом “Ипок”. Я никогда раньше не видел его, а знал только по журнальным фотографиям. Он был значительно старше, чем я думал.
— Разрешите присесть? — спросил он и, не дожидаясь ответа, уселся за наш столик.
Роберт, уставившись в хрустальную пепельницу, пробормотал:
— Пожалуйста.
— Я хотел бы поговорить с вами наедине, — сказал Вайль.
— Мне нечего скрывать от своего друга, — резко произнес Глориан.
— Как хотите… Я люблю вашу жену, и она любит меня.
— Я это знаю.
На лице Глориана не дрогнул ни один мускул.
— Меня отсюда уволили, и нам придется переехать в другой город, — сказал Вайль.
— Вам придется сменить много городов. Машину “Ипок” скоро будут производить серийно.
— Наверное, пройдет несколько лет, прежде чем автоматический джаз проникнет в захолустные деревушки.
Голос у Вайля немного дрожал.
— Я сам возьмусь за массовое производство автомата “Ипок”, — небрежно бросил Роберт.
— У меня есть идеи относительно музыки, которые вы с вашей проклятой математикой не сможете воплотить в машинах.
Роберт оживился и посмотрел мне прямо в глаза.
— Разве это не убедительное доказательство моих взглядов! Прогресс как результат борьбы за существование, за самосохранение, за продолжение рода, как соперничество между человеком и машиной. Браво, Вайль, вы достойны Юджин!
После этих слов я хотел ударить Глориана по физиономии, но в это время к нам подошел официант и сказал, что Роберта требуют к телефону.
— Ага, вот и решение! Сейчас мы услышим голос неумолимой логики!
Он приподнялся и хотел было идти. Затем он вдруг снова сел, откинулся на спинку кресла и, смеясь, обратился ко мне:
— Знаешь, пойди узнай результат, а я пока обговорю с мистером Вайлем некоторые мелочи практического характера.
Я поднял трубку в кабинете директора клуба, и мне долго никто не отвечал. В трубке слышался шум, крик, ругань, кто‑то в чем‑то обвинял кого‑то, кто‑то резко и твердо что‑то доказывал. Несколько раз я слышал имя “Роберт Глориан”. Затем послышался сердитый голос оператора электронной счетно–решающей машины Эрика Хансона.
— Алло, Глориан, это вы? Черт бы вас побрал!
— Это не Глориан. Он поручил мне узнать, что насчитала машина.
— Будь она проклята, ваша задача! Из‑за нее опять целые сутки простоя!
— Почему? — удивился я.
— Машина поломалась.
— Не понятно. При чем здесь задача?
— А при том, что машина всякий раз ломается, если задача не имеет решения. Вы разбираетесь в математике? Есть задачи, которые не имеют решения. При помощи этих задач проще всего ломать электронные и счетно–решающие машины. Глориан должен был бы это знать…
— Юджин уходит от меня сегодня, — хладнокровно заявил Роберт, когда я появился у столика. — Это даже хорошо, что так быстро и просто все получилось. Мы никогда не понимали друг друга.
Он пил коньяк маленькими глотками и запивал его кофе.
— Роберт, а тебе не кажется, что иногда и ты не все понимаешь?
Я сел.
— Тебе сообщили, каково решение задачи об оптимальной автоматизации? — спросил он. Голос его был холодным и официальным.
— Такого решения не существует.
Роберт нахмурился. Я повторил:
— Такого решения не существует, и поэтому машина поломалась.
— Ты не шутишь?
— Нисколько… Я хочу коньяку.
Мы долго сидели молча. За окнами сгущались сумерки. Кто‑то включил проигрыватель “Ипок”, и он, точь–в–точь как джаз Сиди Вайля, исполнял популярные мелодии и танцы. Оркестра не было. Музыка струилась из тайников стеклянно–проволочной души полированного черного ящика. Он стоял на красном коврике посредине пустой эстрады. Роберт пристально посмотрел на этот ящик и затем сказал:
— За тридцать лет я ни разу не ошибался. Конечно, в математике. Жизненные просчеты это другое дело… Я пойду подышать свежим воздухом.
Я не помню, сколько времени я слушал мертвую музыку. В этот день я ничего не ел и много выпил. Когда кафе опустело, ко мне подошел официант и тронул за плечо.
— Мы закрываем сегодня немного раньше. Траур…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
