свалился ящик с тушёнкой.
Когда уже начали надевать рюкзаки, Шурику пришла в голову новая мысль. Как и люди в лесу, мысли Шурика бродили одними тропами: любая идея сводилась к тому, как бы облегчить себе жизнь.
– А зачем мы всё это несём? – спросил Шурик. – Еды всё равно нет, зачем нам чашки-ложки? Я вообще предлагаю выбросить всё лишнее и пойти налегке. Оставить палатки и спальники, остальное – на мыло. Даже рюкзаки можно бросить. Быстрее дойдём куда-нибудь.
– Мы же собирались продолжить поход, – сказала Валентина. – Купим продуктов и вернёмся в лес. Да и вообще: разве тебе не жалко всего? Ты что, никогда больше в поход не пойдёшь?
– Чего мы будем продолжать в такую погоду! Дома тоже неплохо.
– Значит, хочешь идти налегке? – спросил Стасик.
– Желательно.
– Валентина, возьми у него рюкзак.
Валентина подошла к Шурику и взвалила его рюкзак себе на спину.
– Ну что ты, что ты… – сказал Шурик, помогая Валентине просунуть руки в лямки. – У меня ведь тяжёлый. Справишься?
– Не твоя забота, – ответила Валентина и первой двинулась в лес.
Ни ребята, ни Лжедмитриевна больше ничего Шурику не сказали. Ему было стыдно. Немного. Но зато стало намного легче. Он понимал, что этого ему не простят. Но это будет потом. А легче стало сейчас. Но поскольку мыслями Шурика управлял желудок, а это не то место, где помещается совесть у человека, то не будем судить его слишком строго. Просто запомним, что его опасно брать в любые походы. Даже на сбор металлолома опасно брать Шурика.
«Как же они его проглядели, когда готовились? – подумал Алексей Палыч. – Впрочем, ничего удивительного. Из моих учеников многие живут двумя, даже тремя жизнями; имеют три лица соответственно: одно для дома, другое для школы, третье для приятелей».
После короткого отдыха идти стало ничуть не легче, даже тяжелее. Жалкими крохами желудок обмануть не удалось, наоборот, они только разбудили его. Алексей Палыч чувствовал себя так, будто из него вынули все внутренности, оставили только скелет и кожу; кожу – для того чтобы она ощущала холод мокрой одежды, скелет – для поддержания шеста, на котором висел груз.
И ещё раз подивился Алексей Палыч ребятам, которые не жаловались и не ныли, а шли вперёд и даже надеялись продолжить поход.
– Ты очень устал? – спросил Алексей Палыч.
– Так себе, – ответил Борис. – Вы-то, наверное, сильней устали…
– Почему?
– Ну… – сказал Борис, – так просто…
– Между прочим, в школе я иногда уставал больше. Ты знаешь, нервная нагрузка…
Алексей Палыч не успел объяснить своему ученику, что от нервного напряжения часто устают больше, чем от самого тяжёлого физического труда: он споткнулся. На этот раз Борис не смеялся. Он помог Алексею Палычу подняться, подал ему конец шеста.
– Чёрт знает что! – сказал Алексей Палыч. – Ты понимаешь, мне почему-то кажется, что ходить по лесу в очках просто смешно.
Борис промолчал. Мокрый, взъерошенный Алексей Палыч был совсем не похож на того учителя, которого он знал раньше. Этот выглядел похуже, но был почему-то ближе.
– Ты знаешь, – заговорил Алексей Палыч, когда они двинулись дальше, – вместо очков теперь стали делать контактные линзы. Они пристраиваются на глазное яблоко и…
Тут Алексей Палыч снова споткнулся, но на этот раз удержался на ногах.
– Вы лучше поменьше разговаривайте, – посоветовал Борис. – От этого только больше устанете.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Алексей Палыч.
Первым бутылку заметил шедший впереди Шурик. Она стояла возле камня, и это был несомненный признак обитаемости здешнего мира. Бутылка была без наклейки, возраст её определению не поддавался. Призвали на консультацию Алексея Палыча, но тот только пожал плечами.
– Стекло практически сохраняется вечно. Её могли оставить и сто лет назад.
– Сто лет не могли, – возразил Шурик. – Это бутылка из-под воды, а раньше были не такие бутылки.
– Ты-то откуда знаешь? – спросил Гена.
– У меня отец жутко минеральную воду любит. А я посуду сдаю…
– Молодец, – сказал Стасик. – Ну а теперь вот что: потрепались и хватит – бери свой рюкзак.
– Да я ему не отдам, – сказала Валентина.
– Ну, тогда – у Марины.
– И я не отдам.
– Девочки, – сказал Стасик, – дело не в рюкзаке, а в воспитании человека. Если он сам не понимает…
Но никто так и не согласился уступить Шурику свою ношу. Шурик понимал, что как раз в этом и заключалось само наказание. Надо было бы ему извиниться, и его бы простили. Можно было даже соврать, что он пошутил, а теперь видит, что шутка слегка затянулась. Но он ничего такого не сделал, и с этого момента Шурик исчез, испарился как личность и превратился в балласт не только для группы, но даже для весьма покладистого Алексея Палыча.
Бутылка сделала своё дело: не более чем через час группа вышла на лесную дорогу. По виду её нельзя было сказать, что ею часто пользовались: в еле заметных колеях она заросла травой, между колеями успели вырасти скороспелые ольховые побеги; кое-где дорогу перечёркивали рухнувшие деревья – она была непроезжей не только для автомобиля, но даже и для телеги.
Но это уже не имело значения, ибо дороги, подобно рекам, имеют привычку впадать одна в другую и в конце концов приводят к людям.
Осталось решить, направо идти или налево. Поскольку в группе не было ни одного левши, разногласий не обнаружилось, и повернули направо.
Шурик заявил, что он пойдёт вперёд, на разведку. Никто и никак на это не отозвался. Все понимали, что начинается лёгкое повиливание хвостом, но вилять уже было поздно.
Идти по дороге было значительно легче. И вообще, с бутылки пошла полоса удач: сама бутылка, дорога, а теперь ещё и низкие грязные облака приподнялись над лесом, и в редких разрывах стало проглядывать солнце.
Веник тоже почувствовал перемену обстановки и настроения. Словно зная, что ребята теперь никуда не свернут, он убежал далеко вперёд. Он единственный не презрел Шурика и помахал ему хвостом, пробегая мимо.
Ребята шли час и другой, но дорога не менялась; иногда она спускалась в ложбинки, к небольшим ручьям, через которые были перекинуты сгнившие кладки, иногда поднималась на небольшие пригорки, но по-прежнему кругом стоял сплошной лес.
В лесу не было человеческого духа. Ничего не попадалось такого, чего человек никогда не швырнёт на пол своей комнаты, но охотно бросает в лесу: бутылки, консервные банки, обрывки бумаги, пачки из-под папирос или сигарет. Чистый лес, конечно, видеть приятно, само по себе это прекрасно, но у Алексея Палыча начали возникать некоторые сомнения: если поблизости живут люди, то какие-то следы в лесу они оставят.
Сомнения Алексея Палыча были
