Она чуть не плакала. Анни встала и взяла малышку на колени. Девочка вспотела, волосы были влажные. Постепенно она успокоилась, но в глазах все еще стояла обида.
— Почему мы должны тут оставаться?
— Эти дяди хотят, чтобы мы еще немного остались, — ответила Анни.
— А папа уже вернулся из Америки?
— Наверное, еще нет, — солгала Анни. — Но я уверена, что завтра он вернется, и тогда ты поедешь к нему. Будет очень приятная встреча.
— Хочу писать, — заявила Кристина, слезая на пол.
Анни достала старый ночной горшок. Кристина села на него очень осторожно, она вечно боялась провалиться в середину, но не хотела признаваться в этом Анни.
— А мне кажется, эти дяди нехорошие и они нас украли, — заявила она.
— Что ты выдумываешь! Не нужно так говорить, дяди могут услышать и обидеться. Помни!
— Помню, но все равно они нехорошие.
— Иди умойся. — Анни подошла к старомодному умывальнику с бачком и прекрасной фарфоровой раковиной.
— Я сама умоюсь.
— Ну, разумеется, сама.
Кристина к мылу даже не притронулась.
— Нельзя лицо мыть мылом, оно попадает в глаза.
— Это нестрашно.
— Нет, страшно. А откуда ты знаешь, что они не воры?
— Знаю, и все. И больше об этом ни слова.
— А куда делся Поросенок?
— Это не поросенок, а тетя, переодетая поросенком.
— Она вовсе не была переодета, только лицо было как у поросенка.
— Да-да, — нетерпеливо кивнула Анни. — Я это и имела в виду.
Низко над домом пролетел самолет. Кристина кинулась к Анни и обняла ее.
— Я так боюсь самолетов!
— Нечего тебе бояться. Они летают низко, потому что мы возле аэродрома.
— Арланда, — кивнула Кристина.
— Откуда ты знаешь, что он называется Арланда?
— Мы с папой были в Италии и садились в самолет на Арланде.
Кристина старательно вытерла лицо, а полотенце бросила на пол и уселась на кровать, сося палец. Анни подняла полотенце и повесила на место.
— Нельзя бросать вещи на пол. Ты жуткая неряха.
— А я раз слышала, как ты говорила другой девушке, что папа — жуткий неряха.
— А ты не подслушивай, — отрезала Анни. — Нельзя подслушивать, о чем говорят взрослые.
— Почему?
— Ведь они могут вовсе не хотеть, чтобы кто-то их слышал.
— Тогда почему ты вчера вечером стояла у дверей и слушала, о чем говорят дяди?
— Я думала, ты уже спишь. Мне было интересно, что они собираются делать.
Кристина приняла такое объяснение и с мечтательным видом продолжала сосать палец. Подтянув колени к груди, она, казалось, забыла обо всем. И вдруг сказала:
— Я есть хочу.
— Не можешь еще немного подождать?
— Нет, я хочу сейчас.
Анни подошла к двери, осторожно постучала, и дверь почти сразу открылась. За ней стоял Арне, предусмотрительно натянувший маску Пса Плуто. Анни показалось, что он все время стоял под дверью.
— Кристина хочет есть, — сказала она.
— Завтрак в кухне. Возьмите.
Анни вошла в кухню. Приподнявшись на цыпочки, чтобы снять с полки пачку корнфлекса, она буквально ощутила липкий взгляд Арне, скользнувший по ее ногам. Из холодильника Анни взяла молоко. Кристина тоже выглянула из комнаты и с любопытством озиралась по сторонам.
— У папы тоже такая машинка, — заметила она.
Анни покосилась на машинку и убедилась, что Кристина права. Маленький красный «гермес» той же модели, что у Сундлина.
— А придет тетя с мордочкой поросенка?
Арне это позабавило.
— Не знаю, но наверное, — ответил он. — Она работает в городе.
— Иди есть, Кристина, — позвала Анни из комнаты. — Я уже насыпала хлопьев.
Кристина села за стол. Анни с треском захлопнула двери, чтобы не видеть смеющуюся собачью морду. Какая жалость, что не известно, какое лицо спрятано под этой маской!
Кристина ела энергично и с аппетитом. Анни тоже попыталась себя заставить, но не смогла. Беспокойство за их судьбу сжимало горло. Столкновение с Псом Плуто ее ужасно расстроило.
Она чувствовала себя намного спокойнее, когда здесь был тот, другой. Инстинктивно она понимала, что тот главный, что он решает и командует. Он казался ей более человечным.
— Хочу еще, — заявила Кристина.
— Ты, правда, съешь еще?
— Съем.
Анни снова постучала в дверь.
— Открыто, — бросил Арне.
Анни пошла за корнфлексом.
— Какие ноги! — восхитился Арне.
Она одернула юбку, торопливо подошла к холодильнику и услышала, как открывается входная дверь. В кухню входил Боссе в маске Утенка Дональда.
— Добрый день, — поздоровался он.
— Добрый день, — облегченно вздохнула Анни.
— Все в порядке?
— Да, все. Долго нам еще тут оставаться?
— Похоже, все идет по плану. И скоро вы вернетесь домой.
— Могу я в этом быть уверена?
— Ну, разумеется. Только сохраняйте спокойствие.
Боссе даже не взглянул на Арне, который встал с кресла и заявил:
— Поеду за газетами! Скоро вернусь.
— Надеюсь. И позвони нашей подруге. Она нужна здесь.
— Будет сделано, — кивнул Арне, запирая двери.
РАЯ
В половине одиннадцатого Рая сидела в салоне. Приняв первого клиента, она отдыхала, читая журнал. Непрерывно звонил телефон.
— Алло, Инга Мари?
— Нет, у нее сегодня выходной.
— Ну, все едино. Можно заглянуть на полчасика?
— Ради Бога.
Еще звонок.
— Добрый день.
— Где это?
— На Добельсгатан, — ответила Рая и назвала номер дома.
— И какие услуги?
— Массаж — пятьдесят крон. Французский с предохранением — семьдесят пять.
— И ничего больше?
— Это можно обсудить на месте. Добро пожаловать.
И так все время. Поскольку Инга Мари не возвращалась, Рая была одна. Работы много, но и доход приличный. После обеда ее кожаный бумажник уже распух от банкнот. Закурив, она принялась пересчитывать деньги. И опять зазвонил телефон.
Рая недовольно подняла трубку. И тут же узнала голос Арне, парня Инги Мари. Рая не могла понять, зачем Инга Мари унижается, содержа такого оболтуса.
— Как дела, Рая?
— Ничего.
— Я только хотел сообщить, что Инги Мари пару дней не будет. Займись сама. Ничего против не имеешь?
— Нет вообще-то, хотя будет нелегко.
— Может, найдешь какую-нибудь подругу, которой хочется немного подработать? Ну, разумеется, хорошенькую. И здоровую.
— Попробую. Сколько мне ей платить?
— Решай сама. Я не вмешиваюсь.
— Инга Мари заболела?
— Нет, только ты же понимаешь, бывают дни…
Рая воздержалась от комментариев, но не поверила. Из-за такой ерунды Инга Мари никогда не пропускала рабочих дней. Тем более она принимала пилюли. Нет, тут что-то другое.
— Передай от меня привет, — сказала она. — И пусть не беспокоится.
— Передам. И еще одно. Тем, кто станет звонить и спрашивать, лучше не говори, как долго ее не будет.
Рая задумалась, было над его словами, но потом отогнала сомнения. Причин жаловаться не было. Напротив, она станет зарабатывать гораздо больше.
Вновь сняв трубку, она набрала номер ресторанчика в центре и сказала, что хочет говорить с девушкой, работавшей на кухне.
— Мы не одобряем приватных разговоров с персоналом в рабочее время, — заявили ей на коммутаторе.
— Но это очень важно.
— Все так говорят, — буркнула телефонистка, но соединила.
Через несколько минут одна из посудомоек уже спрашивала управляющего, может ли она взять отпуск на пару дней: заболела мать, срочно нужно помочь.
— Ну ладно, но только за свой счет.
— Ну конечно.
И девушка отправилась к сестре на Добельсгатан. Она немного нервничала, но после парочки клиентов все прошло. Рая советовала, что и как. В конце дня оказалось, что заработала она больше, чем в ресторане за неделю.
— А не могла бы я остаться насовсем? — спросила она вечером, одеваясь.
— Я спрошу Ингу Мари, согласится ли она работать втроем.
— Какая она?
— Да ничего особенного, но баба оборотистая.
— И сколько дней ее не будет?
— Не знаю. Ее парень сказал, что пару дней, но может быть, и дольше.
Сняв рабочий халатик, Рая надела элегантное модное платье. Она была блондинкой истинно финского типа. Сестра казалась ее копией, правда, моложе и полнее.
— Косячок хочешь? — спросила Рая.
— Косячок?
— Не придуривайся, не хуже меня знаешь, что я имею в виду гашиш. Хочешь или нет?
Сестра с детства, проведенного в глуши на Финском заливе, прекрасно помнила крепкие кулачки Раи. И всегда ее слушалась.
— Можно попробовать, — протянула она.
И получила первую в своей жизни порцию гашиша. Это было чудесно. Она забыла обо всем дурном и неприятном. Сможет ли она удержаться на новой работе? И тот мерзкий вонючий старикашка… И тот, который захотел, чтобы она стегала его плетью, которую он принес в желтом портфеле…
