становится им. Но Робин никогда не завидовал отцу, никогда не хотел ничего от него, кроме признания, и ему было противно видеть свое отражение в этом холодном, мертвом лице. Нет, не мертвое — ожившее, призрачное; профессор Ловелл смотрел на него, а позади него на берегах Кантона горел опиум, горячий, бурный и сладкий.
— Вставай, — сказал профессор Ловелл. — Вставай.
Робин рывком проснулся. Лицо его отца превратилось в лицо его брата. Над ним возвышался Гриффин, весь в копоти. Позади него дверь камеры разлетелась на куски.
Робин уставился на него.
—Как...
Гриффин поднял серебряный прут.
— Все тот же старый трюк. Wúxíng.
— Я думал, это не сработает с тобой.
— Самое смешное, не так ли? Садись. Гриффин опустился на колени позади него и принялся за наручники Робина. Как только ты сказал это в первый раз, я наконец понял. Как будто я всю жизнь ждал, что кто-то скажет эти слова. Господи, парень, кто это с тобой сделал?
— Стерлинг Джонс.
— Конечно. Ублюдок. — Он возился с замком. Металл впился в запястья Робина. Робин вздрогнул, изо всех сил стараясь не двигаться.
— Ах, черт возьми. — Гриффин порылся в своей сумке и достал большие ножницы. — Я режу насквозь, не шевелись. — Робин почувствовал мучительное, сильное давление — и затем ничего. Его руки освободились — все еще в наручниках, но уже не скрепленные болтами.
Боль исчезла. Он обмяк от облегчения.
— Я думал, ты в Глазго.
— Я был в пятидесяти милях отсюда, когда получил сообщение. Тогда я выскочил, подождал и сел на первый попавшийся поезд, идущий обратно.
— Получил известие?
— У нас свои пути. — Робин заметил, что правая рука Грифона покрылась крапинками бледно-красного и раздраженного цвета. Это было похоже на шрам от ожога. — Энтони не стал уточнять, он только послал экстренный сигнал, но я понял, что дело плохо. Потом все слухи из башни говорили, что они притащили вас сюда, так что я пропустил Старую библиотеку — все равно было бы опасно — и пришел сюда. Хорошая ставка. Где Энтони?
— Он мертв, — сказал Робин.
— Понятно. — По лицу Гриффина что-то пробежало, но он моргнул, и его черты вернулись к спокойствию. — А остальные?..
— Я думаю, они все мертвы. — Робин чувствовал себя жалким; он не мог смотреть в глаза Гриффину. — Кэти, Вимал, Илзе — все в доме — я не видел, как они упали, но я слышал стрельбу, а потом я их больше не видел.
— Других выживших нет?
— Есть Виктория. Я знаю, что они привели Викторию, но...
— Где она?
— Я не знаю, — жалобно сказала Робин. Она может лежать мертвой в своей камере. Они могли уже вытащить ее тело наружу и бросить в неглубокую могилу. Он не мог произнести слова, чтобы объяснить; это бы его сломило.
— Тогда давай посмотрим. — Гриффин схватил его за плечи и сильно встряхнул. — Твои ноги в порядке, не так ли? Давай, вставай.
Коридор был чудесным образом пуст. Робин озадаченно посмотрел налево и направо. — Где все охранники?
— Избавились от них. — Гриффин постучал пальцем по другому бруску на своем поясе. — Цепочка из маргариток на слове «взрыв». Латинское explōdere — это театральный термин, означающий сгонять актера со сцены, хлопая в ладоши. Оттуда мы получаем древнеанглийское значение «отвергать или прогонять с громким шумом». И только в современном английском мы получаем детонацию. — Он выглядел очень довольным собой. — Моя латынь лучше, чем мой китайский.
— Так это не разрушило дверь?
— Нет, он только издал такой ужасный звук, что разогнал всех слушателей. Я заставил их всех бежать на второй этаж, а потом подкрался сюда и запер за собой двери.
— Тогда что же проделало эту дыру?
— Просто черный порох. — Гриффин потащил Робина за собой. — Нельзя во всем полагаться на серебро. Вы, ученые, всегда забываете об этом.
Они обыскали все камеры в зале в поисках Виктории. Большинство из них были пусты, и Робин чувствовал нарастающий страх по мере того, как они продвигались к дверям. Он не хотел смотреть; он не хотел видеть залитый кровью пол — или, что еще хуже, ее обмякшее тело, лежащее там, где они его оставили, с пулевым ранением в голову.
— Сюда, — позвал Гриффин из конца коридора. Он постучал в дверь. — Проснись, дорогая.
Робин чуть не упал от облегчения, услышав приглушенный ответ Виктории.
— Кто это?
— Ты можешь идти? — спросил Гриффин.
На этот раз голос Виктории был чище; должно быть, она подошла к двери.
— Да.
— Ты ранена?
— Нет, я в порядке. — Голос Виктории звучал растерянно. — Робин, это?..
— Это Гриффин. Робин тоже здесь. Не волнуйся, мы тебя вытащим. — Гриффин полез в карман и достал то, что выглядело как импровизированная ручная граната — керамический шар размером с четверть мяча для крикета с запалом, торчащим с одного конца.
Робин она показалась довольно маленькой.
— Она может пробить железо?
— Не обязательно. Дверь сделана из дерева. — Гриффин повысил голос. — Виктория, встань в дальний угол и положи голову между руками и коленями. Готова?
Виктория крикнула свое согласие. Гриффин положил гранату на угол двери, зажег ее спичкой и поспешно протащил Робин несколько шагов по коридору. Взрыв раздался несколько секунд спустя.
Робин смахнул дым с лица и закашлялся. Дверь не разлетелась на куски — такой сильный взрыв наверняка убил бы Викторию. Но внизу образовалась дыра, достаточно большая, чтобы через нее мог пролезть ребенок. Гриффин пинал обугленное дерево, пока от него не отвалилось несколько больших кусков. Виктория, ты можешь...
Она выползла наружу, кашляя. Гриффин и Робин схватили ее за каждую руку и протащили через остаток пути. Когда она, наконец, выскользнула, она опустилась на колени и обняла Робина.
— Я думала...
— Я тоже, — пробормотал он, крепко обнимая ее. Слава Богу, она была почти невредима. Ее запястья были немного потрепаны, но без наручников, и на ней не было ни крови, ни зияющих пулевых ран. Стерлинг блефовал.
— Они сказали, что застрелили тебя. — Она прижалась к его груди, дрожа. — О, Робин, я слышала выстрел...
— Ты?.. — Он не смог закончить вопрос. Он тут же пожалел, что спросил; он не хотел знать.
— Нет, — прошептала она. —
