Дела Птолемея IV в основном вели его любовница, ее брат Агафокл («этот сводник», как называет его Плутарх) и один из его советников, грек по имени Сосибий, который, похоже, принял для себя решение быть с Птолемеем, пока тот отдавал все свое время «бессмысленному и беспрерывному пьянству».16 Птолемей IV умер в 204 году (вероятно, отказала печень), оставив трон пятилетнему сыну Птолемею V. Сосибий и «этот сводник», по-видимому, подделали документы, сделавшие их регентами при ребенке.
Сосибий умер через несколько месяцев, оставив Агафокла, его сестру и их мать на вершине египетской власти. Вскоре это трио сделалось настолько непопулярным, что толпа, ведомая армией, взяла штурмом дворец, выволокла правителей на улицу, раздела догола и в ярости разорвала на куски: «Кто-то [из толпы] начал рвать их зубами, – рассказывает Полибий, – другие кололи ножами, выдавливали глаза. Как только кто-то из них падал, из тела вырывали конечность за конечностью, пока не разорвали, потому что жестокость египтян действительно ужасна, когда разбужены их страсти».17
Юный Птолемей V был возведен на трон в Мемфисе с полагающимся набором советников. Но когда ему исполнилось двенадцать лет, Антиох III перешел северную границу Египта. Иосиф записывает, что Антиох, которого он называет царем «всей Азии», «захватил Иудею».18 Вторжение закончилось в 198 году битвой при Паниуме, когда армии селевкидов и египтян сошлись у истоков реки Иордан. Когда сражение закончилось, Египет потерял земли западных семитов в последний раз. Никогда больше он не заходил так далеко на север. Правление Птолемея V описывается почти всеми древними историками как конец величия Египта. Ренессанс древней страны под управлением греков завершился.
Дальше на западе Гамилькар Барка все еще страдал под тяжестью навязанных римлянами условий мира. Величие Карфагена было подорвано; карфагеняне потеряли средиземноморские острова, которые образовывали их империю, а римляне прочно утвердились на них.
Гамилькар решил восполнить потерю, продвинув Карфагенскую империю немного дальше на запад. Он планировал направить солдат и поселенцев в Иберию (современная Испания) и организовать там еще одну карфагенскую колонию, чтобы возместить потерю Сицилии. Эта иберийская колония должна была стать новым центром карфагенского могущества – а также служить прекрасной базой, с которой удобно наносить ответные удары по Риму. Его унижение на Сицилии превратилось в ненависть, которую он, как мог, передавал своему юному сыну, согласно записям Полибия:
«В то время, когда его отец готовился отправиться с армией в экспедицию в Испанию, Ганнибал, которому было тогда около девяти лет, стоял у алтаря, где отец приносил жертву… Затем [Гамилькар] подозвал к себе Ганнибала и нежно спросил его, хочет ли тот присоединиться к экспедиции. Ганнибал с бурной радостью принял приглашение и, как любой мальчишка, стал просить, чтобы ему позволили отправиться с отцом. Тогда отец взял его за руку, подвел к алтарю, велел положить руку на [животную] жертву и поклясться, что он никогда не станет другом римлян».19
Получив вечную клятву ненависти, Гамилькар отплыл с сыном и солдатами в поход.
Карфагенская экспедиция достигла Иберийского полуострова в 236 году до н. э., там она высадилась и отвоевала себе новое крохотное царство. Из этого оперативного центра, получившего название Гадес (современный Кадис), Гамилькар успешно расширял свою новую колонию. Именно тут Ганнибал вырос, наблюдая, как его отец руководил, запугивая окружающие народы, заставляя их повиноваться: «[Гамилькар] провел в стране почти девять лет, – рассказывает нам Полибий, – за это время от привел множество племен под власть Карфагена, некоторые силой оружия, а некоторые при помощи дипломатии».20 Гамилькар также заслал шпионов через Альпы на север Италийского полуострова, чтобы разведать возможный путь для вторжения.21 Ганнибал повзрослел, так и не побывав более в родном городе Карфагене.
Тем временем римляне первый раз прибыли в Грецию, куда их пригласили для защиты острова Керкира[261] от двойной угрозы – вторжения других враждебных греков и нескончаемых атак северных галлов. Когда опасность была устранена, римский гарнизон остался на острове – теоретически в качестве защиты; Рим не был еще готов атаковать своего греческого соседа.
Мир Пунических войн
В том же самом 229 году Гамилькар Барка погиб в сражении во время осады кельтской крепости. Ганнибал, теперь уже восемнадцатилетний, не считался еще достаточно взрослым, чтобы принять пост отца. Управление иберийской колонией перешло вместо него к старшему шурину – который, похоже, не разделял семейной ненависти к римлянам; следующие восемь лет он провел, управляя колонией (и основав город, пышно названный Новым Карфагеном[262]), игнорируя римлян на востоке. Вероятно, он мог бы построить новое прочное царство на Иберийском полуострове, но один из его рабов убил его в 221 году, и руководство испанскими владениями пало на двадцатишестилетнего Ганнибала.
Ганнибал повернулся спиной к Новому Карфагену и немедленно начал готовиться к сухопутному вторжению на римскую территорию. Он начал с боями пробиваться вдоль берега, чтобы расчистить безопасный коридор к Альпам. Когда он близко подошел к Массалии, этот город (который был в добрых отношениях с Римом с тех пор, как помог римлянам откупиться от вторгшихся галлов) обратился к Риму за помощью.
Римляне послали в Карфаген сообщение, предупреждая, что если Ганнибал дойдет до города Сагунт, они будут считать это военным вторжением. Ганнибал немедленно осадил и разграбил Сагунт, на что римские посланники прибыли в Карфаген, чтобы представить карфагенскому сенату окончательный ультиматум: или капитуляция Ганнибала, или Вторая Пуническая война.22 Карфагеняне возразили, что Сагунт, который был кельтским поселением, не является римским союзником; послы ответили, что Сагунт однажды, много лет тому назад, обращался к Риму за помощью, поэтому теперь Рим может заявлять, что город находится под римской защитой.
Но на дне переговоров таилось желание обоих городов начать новую войну. «С римской стороны была ярость из-за неспровоцированного нападения побежденного ранее врага, – говорит Ливий, – [а] со стороны карфагенян – горькое чувство обиды на действия, которые ощущались как захват и тираническое отношение со стороны их победителей».23 Когда старший римский посол закричал, что он привез в складках своей одежды и мир, и войну, и позволит выпасть войне, если оппоненты не будут вести себя аккуратно, карфагенские сенаторы закричали в ответ: «Мы принимаем ее!»24
Итак, в 218 году Ганнибал направился к Альпам. Он оставил своего брата Ганно[263] управлять Иберийской колонией и взял с собой армию, которая состояла в общей сложности из более ста тысяч пехотинцев, примерно двадцати тысяч всадников и тридцати семи слонов.[264]
В ответ римляне отправили два флота: один – к северо-африканскому берегу, а другой, под командованием консула Публия Корнелия Сципиона, – к Иберийскому полуострову. Корнелий Сципион, встав на якорь в устье Роны, намеревался перехватить Ганнибала с армией до того, как они успеют пересечь реку – но войско Ганнибала двигалось намного быстрее, чем ожидалось, так что Сципион прибыл к месту переправы на три дня позднее. Ганнибал находился уже на пути к горам.25
Там его люди встретились с большей проблемой, чем могли бы римляне. В большинстве своем солдаты Ганнибала выросли в Африке, и испанский берег был самым холодным местом, которое они знали; их ужасала мысль о спусках по крутым неразведанным склонам, а первый их взгляд на Альпы никак не помогал успокоиться. «Пики, подобные башням, – говорит Ливий, – покрытые снегом вершины, парящие в небе, грубые хижины, прилепившиеся к скалам, звери и рогатый скот, дрожащие, тощие от холода, люди со встрепанными, грубыми волосами, вся природа, живая и неживая, застывшая от мороза, – все это, а также другие ужасные картины, которые нельзя выразить словами, дали свежую пищу их опасениям».26 Вдобавок им постоянно угрожали дикие местные племена; в первой такой атаке карфагенские лошади запаниковали на узких горных тропах, солдаты с лошадьми скользили и падали за край тропы, разбиваясь на скалах в сотне футов внизу. Когда армия поднялась выше, ледяная корка под слоем снега отправила на смерть еще часть людей и животных.
Переход, рассказывает нам Ливий, занял пятнадцать дней, и сам Ганнибал подсчитал, что потерял при переходе тридцать шесть тысяч человек, а также тридцать четыре слона. Он спустился на равнину возле реки По с деморализованной и сократившейся армией, дабы встретить Сципиона, который с максимальной скоростью приплыл в Италию с частью своих сил, чтобы предстать перед Ганнибалом. Известие об успешном переходе Ганнибала вскоре дошло до Рима, и Сенат немедленно отозвал войска из Северной Африки, чтобы усилить оборону родной земли.
