Гнать надо такие пугающие мысли! Даже успокоительное не справляется. Или эффект уже постепенно отпускает. Действие очень маленькое, но достаточное, чтобы пережить самый пик истерики.
Я попробовала закуски, но они показались безвкусными. Зато сладкое дынное вино ощущалось хорошо, расслабляло неплохо. Я ловила осторожные взгляды мужчин, слышала хмыканье эльфиек и шан’ниэрдок – людей на празднике я не видела. До какого‑то момента…
О его приходе не объявили, но я будто бы ждала возвращение Вольного. Будто бы?.. Кому я вру? Я надеялась и ждала! Именно поэтому, нервно сжимая бокал, стояла у входа, ведущего на улицу, и с трудом удерживалась, чтобы не начать мерить свободное пространство в этом месте. Наверное, где‑то в глубине души я знала, что он вернется, что он появится внезапно. Как тогда, в зале Справедливости.
И когда он, наконец‑то, пришел, я замерла точно так же, как и мое сердце.
К нему подошел рыжий эльфиор, тот самый, с которым они, судя по всему, сдружились, и, видимо, поинтересовался все ли в порядке. Кейел рассмеялся, отмахиваясь. Он был пьян – в этом сомнений не оставалось: шатался и улыбался, как сытый кот. И почему стража пропустила его в таком виде? Пригрозил духами? А может, лиертахоном… Кейел и на такое способен.
Он был… побит, избит? С рассеченной брови стекала кровь на расцарапанную щеку. Разбитая губа опухла. А рубашка была заправлена неряшливо, да и на пару размеров больше и… Это была не его рубашка. С кого‑то снял, когда понял, что своя порвана или испачкана? Он хлопнул эльфиора по плечу, а затем, убрав локоны волос за уши, направился ко мне.
– Ну, привет, Асфи, – через тихий смех сказал, откровенно разглядывая меня. Потом пошатнулся, потянувшись к моему бокалу. Отобрал его, обжигая прикосновением пальцев. Посмотрел в глаза, склоняясь так близко, и с довольной улыбкой, обдавая алкоголем, протянул: – Не‑е‑ет, моя сладкая, хорошая девочка. Ты мне не нужна. Ты же – не моя… А Айвин не видела?
Я покачала головой, так и не сумев произнести ни слова. Он опрокинул в себя вино, выпивая больше половины одним глотком. Впихнул пустой бокал обратно мне в руки и, уходя, снова медленно повторил:
– Ты точно не нужна мне…
Я привычно проводила его взглядом, тупо застыв на месте. Если даже захочу поговорить с ним серьезно, то способен ли он в таком состоянии выслушать? Да и что я могу сказать ему после всего?
Вздохнула и направилась за следующей порцией вина. Теперь я ему искренне завидовала, тоже решив, что напьюсь до чертиков, а там будь что будет.
Потом было представление иллюзионистов, воссоздающих легенду о старике, спасшем бабочек сит’тари, а после всю свою деревню. Я стояла за толпой, не стремясь в первые ряды, хоть меня и приглашали пройти. Постоянно озиралась, надеясь увидеть Кейела снова, но его не было. Затем танцевали шан’ниэрдки в откровенных нарядах, соблазнительно выгибаясь под бодрую мелодию. Их хвосты ритмично повторяли движение рук, или скользили по сильным ногам. Они и в правду выглядели лучше других рас. Здоровее, сильнее, а значит, для этого жестокого мира привлекательнее. А затем я все же заметила Кейела и Айвин.
Я не могла разобраться в собственных чувствах, потому что их побеждало одно единственное – постыдное злорадство. Пыталась его отогнать, но сердце не обманешь – оно безудержно ликовало, а вместе с ним, как бы ни боролась, ликовала и я. Парочка сидела по разным сторонам дивана в тени цветов. Хмурая эльфийка, закинув ногу на ногу, оголив верхнюю в нескромном разрезе красного платья, скользила поверхностным взглядом по толпе. Кейел развалился в углу, удерживая очередной бокал с выпивкой, и неотрывно смотрел на меня. Он все еще был потрепан, но уже умылся, и взгляд казался трезвее.
Молодая служанка с полным подносом дынного вина на секунду отвлекла. Я взяла бокал, улыбнувшись совсем юной человечке. Подросток? Светлые кудри были собраны на затылке, курносый нос усыпан веснушками, а хрупкие плечи опущены. Она отступила так же тихонько, безмолвно, как и подошла. Совсем запугали людей… Я поднесла бокал к губам, коснулась стекла, опять встречаясь с наглым, точно ревнивым, а от этого опьяняющим взглядом Вольного, но…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Человечка на важном торжестве? Даже если прислуга… И почему кажется, будто я ее уже где‑то видела? Осторожно отстранила бокал от себя и, не раздумывая, направилась к ближайшему слуге, стоящему с подносом у стены.
– Люди прислуживают на этом вечере? – спросила я.
Он пришел в замешательство. Боится оскорбить невесту правителя?
– Нет, почтенная, – склонил голову.
От лица отхлынула кровь, руки похолодели. Я мигом протрезвела, протянув бокал эльфу.
– Проверь, не отравлено ли.
Он глянул на меня расширившимися от испуга глазами, позабыв, что нельзя смотреть прямо. Уши дернулись синхронно, и он мгновенно поставил поднос на столик и, забирая у меня бокал, произнес.
– Как прикажете, почтенная. Что‑нибудь еще?
– Нет, спасибо.
Слуга уходил быстро и без оглядки.
Я потерла лоб, надеясь, что просто ошиблась, и никто не собирался отравить меня, но почему‑то не сомневалась: новости огорчат. Во рту пересохло, но я боялась прикасаться к бокалам. Параноик ты, Анька! Посмотрела на Волтуара. Правители давно поднялись с тронов и теперь стояли у одного из столиков в компании мужчин. Наверное, они общались о политике. Я потянулась к метке, но отдернула руку, понимая, что не хочу приближаться к Волтуару. Не сейчас, когда успокоительное перестало действовать, когда все чувства приходят в норму. Мутит от этого дворца!
Заметила, как громко смеющаяся эльфиорка берет со стола стакан с водой, отпивает немного и уходит за своим спутником обратно в толпу. Она осталась жива, здорова. Я подошла к этому же столу, тоже взяла стакан с водой и направилась к лестнице, ведущей на второй ярус. Поднялась, едва касаясь кончиками пальцев блестящих, белоснежных перил. На первом балконе стояли какие‑то мужчины, а на втором послышался женский смех… Только на четвертом балкончике, самом дальнем, неприметном и выходящем на темную сторону парка, было свободно.
Прохладный воздух погладил плечи, остудил горящее лицо, наполнил легкие цветочной свежестью. Я глотнула воды и облокотилась на перила. Меня мелко трясло. Не находилось ни одного успокаивающего предположения, почему вдруг ко мне подошла человечка, если ее не должно тут быть. Видимо, мои эмоции от сегодняшних событий достигли какого‑то пика, и чем больше я думала, рассуждала, тем сильнее бушевала буря внутри.
Встрепенулась. А если в самом деле покушение? Если убийца видел, как я уходила сюда? Сколько метров до каменной брусчатки парка с этого балкона. Разобьюсь, если столкнут. Вдруг за мной следили и заметили, что не выпила вина? Духи Фадрагоса! Надо возвращаться обратно. Замерла у входа, сжимая стакан двумя руками, вспоминая убежище Стрекозы. Меня могут убить и в толпе. Прямо в зале. Если захотят, то могут. Вернулась и снова облокотилась на перила, стараясь успокоиться, но не получалось.
Вздрогнула, услышав шорох за спиной. Перепугалась, едва не выронив стакан.
– Почему не празднуешь со всеми? – спросил Кейел прилично протрезвевшим голосом. Чем‑то отпоили? Только забыли в порядок привести.
Он приблизился, встал рядом, тоже облокотившись на перила и вглядываясь в темноту парка.
– Захотелось подышать свежим воздухом, – равнодушно ответила, немного расслабляясь.
Рядом с Кейелом меня может убить только Кейел…
Когда тишина стала угнетать, я спросила:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Почему Айвин не исцелила лицо?
– Обиделась.
И опять тишина.
Рядом с Кейелом даже возможное покушение становилось чем‑то далеким, несущественным…
Мы молчали, но в этом молчании казалось застыли слова. Заполняли ночное пространство собой. Все еще не озвученные они давили тяжестью, сжимали в железные оковы грудь, сердце, заставляли открывать рот, но… Такие непроизносимые, такие сложные в своей простоте, что язык прирастал к небу. Немел. Но слова требовали выхода, до слез просились наружу. Они должны прозвучать. Но какие?.. Извинения, объяснения, оправдания… А оно нам есть? Найдется ли для нас нормальное оправдание?
