— А они обыскивали тот дом, куда ты отправила Спенса?
— Они даже не знают о его существовании. Мой отец решил, что так будет лучше.
— Поэтому-то он и спрятал там документы. Очевидно, он знал, что там они будут в безопасности.
— Но почему же он не намекнул мне, где нужно их искать?
— А ты уверена в этом, любимая?
Илис задумалась. Она вспомнила, как отец настаивал, чтобы после его смерти она обязательно вернулась в тот дом и забрала портрет.
— Наверное, ты прав, Максим, просто я не сообразила. А это точно документы на собственность?
— Да, родная. Жив твой отец или нет, но эти бумаги, без сомнения, являются для тебя гарантией. Они подписаны самой королевой, которая удовлетворила прошение Рэмси разрешить тебе унаследовать его собственность в случае, если он будет убит при исполнении своего долга. Думаю, что некоторую роль во всем этом сыграл Уолсингэм, потому что Рэмси находился в его прямом подчинении.
— Ты действительно не шутишь, — просмотрев бумаги, заключила девушка, удивленная тем, каким именно способом ее отец решил сохранить документы. Возможно, он опасался Кассандры гораздо сильнее, чем она предполагала.
— Вот смотри, — сказал Максим и указал на тщательно составленный список. — В соответствии с этой бумагой в момент своего исчезновения Рэмси владел всей перечисленной здесь собственностью, а также домом в Бате, особняком в Лондоне и землями, на которых построен тот домик.
— Но что же тогда отец выменивал в Стиллиардсе? Ведь все только и говорили о том, что он куда-то вывозит целые сундуки золота. Даже Эдвард прожужжал мне об этом все уши.
— Не уверен, что все было именно так. Уолсингэм знал, что предстоит Рэмси. Теперь совершенно очевидно, что главной заботой твоего отца было обеспечить твое будущее, и он достиг своей цели, добившись указа королевы. Я прекрасно понимаю, что ты была всем для него и он хотел оградить тебя от Кассандры и от всех, кто мог навредить тебе. — Максим положил руку Илис на живот. — Для своей дочери я бы сделал не меньше.
Илис прижалась щекой к его плечу.
— Я трижды получила благословение, — проговорила она. — Сначала Бог дал мне отца, теперь у меня есть Анна. Но больше всего моему сердцу дорог мой муж. Если и в будущем меня ждут столь счастливые события, я буду с радостью встречать каждый новый день.
В следующую пятницу Максим получил сообщение, что его вызывает королева. Одну из ее фрейлин нашли мертвой у подножия лестницы. И хотя не было свидетелей, которые могли бы подтвердить, что именно стало причиной ее смерти — случайность или злой умысел, — на теле несчастной были обнаружены синяки, а на шее — следы от пальцев, причем их расположение позволяло заключить, что рука принадлежала мужчине. Фрейлине было двадцать три года, и, как сообщали приближенные королевы, в течение последнего года она тайно встречалась с любовником.
Сообщалось также, что с Хиллиардом, заключенным в Ньюгейтской тюрьме, случилось несчастье: ему перерезали горло. Невозможно установить, кто же был убийцей, потому что его сокамерники доказали свою непричастность к преступлению. Однако обнаружилось, что у некоторых заключенных появились деньги, чтобы давать взятки тюремщикам, и что за несколько часов до убийства к одному из заключенных — простому воришке — пришел неизвестный, но по виду очень богатый барристер[62] с известием о том, что тому перепало огромное наследство от умершего дядюшки. Говорят, что вскоре после убийства Хиллиарда этот мошенник получил довольно большую сумму — якобы наследство. Это вызвало разные толки, и у многих возникло подозрение, что воришке просто заплатили за убийство.
Илис осталась дома. Она надеялась, что Максим задержится не больше чем на пару дней. Между ней и Анной очень быстро установились близкие отношения, и старая графиня чувствовала себя чрезвычайно уютно в доме лорда Сеймура. У нее не осталось никаких сомнений в том, что мать Илис является именно тем младенцем, которого когда-то похитили у дочери Анны. Уж слишком явным было сходство, да и само ожерелье служило неопровержимым доказательством, что они с Илис являются кровными родственницами. Это известие очень обрадовало девушку. Наконец-то ей удалось найти свои корни. Анна же наслаждалась тем, что наблюдала, как с каждым днем хорошеет ее правнучка.
Дня через три после отъезда Максима Николас, Кеннет и остальные мужчины уехали, воспользовавшись каким-то несущественным предлогом. Николас и Джастин отправились на корабль, чтобы присутствовать при загрузке. Кеннет и Шербурн вернулись домой, поближе к Лондону. Перед отъездом каждый из них взял с Илис клятву, что она незамедлительно пошлет за ними, если они ей понадобятся. Они пообещали, что примчатся к ней сразу же, как только получат ее известие, независимо от разделявшего их расстояния. Илис с грустью проводила Николаса и Джастина, сознавая, что в следующий раз, когда они приедут попрощаться перед отплытием, их встреча будет короткой.
Когда дом опустел, Илис стала больше времени уделять саду, где ей помогала Анна. Они беседовали, иногда поверяя друг другу свои сокровенные мысли, а иногда просто обмениваясь краткими замечаниями о погоде и каких-то незначительных событиях, и много смеялись.
Наступил четвертый день без Максима. Был полдень, когда Илис положила садовые ножницы в корзинку и в сопровождении Анны направилась в сад. В течение часа женщины срезали цветы для букетов. Потом они сняли широкополые шляпы и перчатки и расположились за столиком, чтобы выпить чаю с печеньем. Их разговор был прерван едва слышными вдали звуками.
— Похоже на лай небольшой собачки, — заметила Анна, приложив руку к уху. — Как ты думаешь, откуда она взялась и что делает в Бредбери-Холле?
— Не знаю, но лай раздается в лабиринте у пруда. Перед отъездом Максим показал мне это место. — Илис поднялась и отложила салфетку. — Пойду посмотрю.
— Возьми с собой ножницы, дорогая, — предложила Анна. — Вдруг бедняжка запуталась в ветках?
Опустив массивные ножницы в карман садового фартука, Илис пробралась через живую изгородь, окружавшую эту часть сада, и пошла в направлении тревожного лая. Она пересекла широкую лужайку и приблизилась к кустам, образовывавшим лабиринт. Собачий лай раздавался совсем рядом.
Илис вошла в лабиринт. В конце длинной аллеи сидела маленькая собачка, чей лай перемежался с жалобным воем. Как только пес увидел девушку, он радостно вскочил и, завиляв хвостом, бросился к ней. И тут же упал, когда веревка, привязанная к его ошейнику, резко натянулась. Как собака ни дергалась, веревка не пускала се вперед. Тогда бедняжка села и заскулила, как бы моля, чтобы се освободили.
