Я находился в напряженном ожидании. К тому времени, а был уже сентябрь, дни стали заметно короче, так что стемнело еще до того, как они прилетели. Я с нетерпением вглядывался в небо. И вдруг заметил наконец, что одна из звезд, усеявших небосвод, стала светиться все ярче и ярче — это был фонарь на носу воздушной машины, которая быстро приближалась ко мне. Прошло еще немного времени, и вертолет приземлился у самого форта.
Лейла была почти такой же, какой я ее помнил, но дочери изменились так сильно, что я с трудом их узнавал. В теннисках и куртках, с небольшими рюкзаками за плечами, подаренными им мною, они независимо ни от чего выглядели по-прежнему мило. Мне казалось, что Мария хоть и с трудом, но узнавала меня, зато Анна, которая видела меня в последний раз, когда ей было четыре года, смотрела на меня как на чужого дядю.
Затем появились букеты цветов, бутылки шампанского, и вскоре началось еще одно празднество, на котором снова радушно приветствовали Лейлу и детей, вновь ступивших на английскую землю. Пилоты — те же самые, что впервые доставляли меня в прибрежную крепость, — преподнесли девочкам подарки. Торжество, однако, длилось не долго: вскоре появился «Лендкрузер» с водителем, и мы все сели в машину. Багаж у Лейлы с детьми был более чем скромный, поскольку им пришлось почти все оставить в Москве. Но это вовсе не означало, что в машине было много свободного места, поскольку задние сиденья были чуть ли не по самую крышу салона завалены цветами.
Мы ехали почти в полной темноте примерно около часа. К концу пути Марию начало подташнивать. Когда же «лендкрузер» вкатил на подъездную дорожку у дома, мы увидели-таки какого-то журналиста с фотографом, подстерегавших нас с упорством охотников на дичь. Несмотря на все принятые нами меры предосторожности, одной газете все же удалось перехитрить нас. Я был в ярости и как коршун налетел на незваных гостей.
Сам дом, и внутри и снаружи, я украсил желтыми ленточками, коими американская традиция предписывает отмечать встречу с близкими людьми после долгой разлуки. Специально для девочек я купил самые красивые, какие только нашел, простыни и наволочки с веселым рисунком на них. Кроме того, отправляясь в форт встречать Лейлу с детьми, я включил всюду в доме свет. Так что, когда мы подъехали к коттеджу, он весь светился огнями, знаменуя тем самым торжественность момента. Подлинное воссоединение семьи сопровождалось и грандиозной раздачей подарков.
Глaвa 16. Подведение итогов
До 1994 года все еще оставалось неясным, кто же меня выдал, когда же, наконец, все прояснилось, то оказалось, что этот человек заработал на мне шестьдесят четыре тысячи долларов. В течение нескольких лет главными подозреваемыми оставались в моих глазах четыре человека. Одним из них была Елена. Она присутствовала при моей первой встрече с Ласло — венгром, явившимся по заданию англичан ко мне на квартиру в Копенгагене, — и, как я опасался, могла ненароком обмолвиться об этом в посольстве, что, естественно, должно было бы насторожить КГБ. Другим подозреваемым был Майкл Бэттани. Я не исключал того, что, пронюхав каким-то образом, что это мне он обязан тюремным заключением, Бэттани каким-то образом навел КГБ на мой след. На роль третьего предполагаемого виновника моего разоблачения как английского агента вполне подходил Эдуард Ли Говард — бывший сотрудник ЦРУ, перешедший в 1985 году на сторону Советского Союза: ему также могло быть известно о том, кем я являлся в действительности. Наконец, имелось еще некое анонимное лицо, через которое могла произойти утечка информации во время судебного процесса над норвежским шпионом Арне Трехолтом, проходившего в начале 1985 года.
Впрочем, нельзя было сбрасывать со счетов и еще одну вещь. По целому ряду причин западногерманская служба безопасности интересовалась моей персоной, в связи с чем обратилась однажды к датчанам с запросом, являюсь ли я полностью идентифицированным сотрудником КГБ или нет. Датчане ответили, что я был им, когда работал в Копенгагене. Но ранее, в 1982 году, та же датская служба безопасности, желая помочь англичанам, которые стремились без всяких помех выдать мне въездную визу, с тем чтобы я смог работать в Лондоне, официально сообщила им, что я не вхожу в число полностью идентифицированных сотрудников КГБ. Возможно, на данное противоречие обратили внимание внедренные в соответствующие учреждения тайные агенты восточногерманской Штази и через Берлин сообщили об обнаруженной ими странности в Москву.
Однако впоследствии мы убедились в несостоятельности всех этих догадок и предположений, и, таким образом, вопрос о том, кому или чему обязаны мы моим провалом, так и оставался еще долгое время открытым, несмотря на все усилия английских спецслужб докопаться до истины.
Но всему, как известно, приходит конец, в том числе и неведению. Предавшим меня Иудой оказался сотрудник американской разведки Олдрич Эймс. Известный своим коллегам как Рик, он в начале 1994 года был арестован по обвинению в шпионаже в пользу России и приговорен затем к пожизненному заключению. В 1989 году я дважды встречался с ним, не подозревая о том, что 18 мая 1985 года, через день после того, как я был вызван в Москву на допрос, он получил свои первые десять тысяч долларов в качестве платы за то, что направил КГБ по моему следу.
Будучи старшим сотрудником контрразведки, занимавшимся Советским Союзом, он присутствовал на нескольких беседах, которые проводились со мной в ЦРУ, и, вынужден признаться, произвел на меня благоприятное впечатление. У него была благородная внешность, и я считал его воплощением открытости, честности и благопристойности, которые, как считают многие из нас, характеризуют американскую нацию. Чего я не мог, однако, знать, так это того, что он был посредственным оперативником и, кроме того, запутался в своих личных делах: разошелся с первой женой, запьянствовал и связался с колумбийкой на одиннадцать лет моложе его, отличавшейся чрезмерной тягой к роскоши. К 1985 году он был уже по уши в долгах и остро нуждался в деньгах.
И вот в этот самый момент сотрудник КГБ, работавший на него, решил с полным на то основанием, что дождался, наконец, своего звездного часа, заявил своему «хозяину», что отныне они меняются ролями и теперь Эймсу придется работать на него, а не наоборот, как было прежде. Ясно, что при этом заблудшему янки было обещано солидное вознаграждение со стороны КГБ, в обмен на которое от него желали получить на первых порах хоть какую-то действительно ценную информацию.
К счастью для него, он оказался в состоянии дать КГБ как раз то, что и требовалось. Англичане на протяжении нескольких лет добросовестно делились с американцами исключительно важной информацией, которой я их снабжал, и, вероятно, ЦРУ со свойственной ему педантичностью сложило все полученные им документы в одну папку. Эймс, заглянув в это досье, сообщил курировавшему его советскому разведчику, что на англичан работает некий осведомитель, имеющий доступ к сверхсекретным материалам КГБ, но кто именно, этого, слава Богу, сказать он не смог. Когда же он или, возможно, кто-то еще, уже в Копенгагене, добавил к этой информации, что «данное лицо» связано самым непосредственным образом с датчанами, КГБ, проанализировав полученные им сведения, вышел на меня.
