Психика жестянщика явно не выдержала обрушившихся на нее испытаний, но, тем не менее, он дошел, вернее — его довели.
Едва только они, преследуемые проклятиями Стардаха, покинули мертвецкую, как Надежда зашаталась и неминуемо рухнула бы на пол, не успей Артем вовремя подхватить ее. Тащить на себе сразу двоих он не мог и поэтому приковал впавшего в прострацию Яшта к первой попавшейся раме. Это лишало Стардаха власти если не над душой, то по крайней мере над телом жестянщика.
Надежду он заволок в какую-то каморку, где пахло не бойней, а осенней степью, и где пол покрывала не кровавая грязь, а охапки сушеных трав. Она пребывала в ясном сознании, однако у Артема создалось впечатление, что ее прежде неисчерпаемые силы дошли до предела. Ободранная ладонь продолжала сочиться кровью, что было весьма нехарактерно для максаров, куда более живучих, чем кошки. Взгляд потух, а на бледной коже проступил лихорадочный румянец. Объяснение здесь могло быть только одно: развивающийся плод отнимал у Надежды чересчур много энергии. Будущий Губитель Максаров буквально сжигал тело своей матери изнутри.
После схватки в мертвецкой ситуация кардинально изменилась, и ее следовало тщательно обсудить, однако Надежда смогла говорить лишь несколько часов спустя. По ее соображениям, приближающиеся роды обещали быть тяжелыми, и поэтому она решила дождаться их в этом подземелье, благо недостатка в пище, воде и всевозможных снадобьях здесь не ощущалось. О Калеке не было сказано ни слова — оба они понимали, что их товарищ был заранее обречен на смерть вне зависимости от исхода схватки со Стардахом. Иллабран Верзила сознательно пошел на самоубийственный размен.
Затем, по просьбе Надежды, Артем снял Яшта с рамы и за руку привел в каморку. «Спи!» — сказала она, и жестянщик сразу уснул. Возможно, сейчас это для него было самое лучшее лекарство.
Оставалась проблема Стардаха. Даже Артем соглашался, что отпускать его на волю, даже безоружного, нельзя ни под каким предлогом. Можно было, конечно, оставить его в мертвецкой умирать от голода и холода, но даже в этом положении он представлял немалую опасность. Для воли максара, в отличие от тела, не существовало никаких преград, и она могла призвать к себе на помощь еще невиданных доселе монстров, рассеянных в дальних и ближних краях. Само собой напрашивалось единственное решение: сбросить Стардаха вместе с рамой в ледяную бездну.
— Нет, — сказал Артем. — Я не в состоянии прикончить его теперь, когда он не может защищаться. Если хочешь, называй меня трусом. Да и тебе не советую делать это. Тот, кто носит в себе новую жизнь, не должен запятнать душу убийством. Это будет плохим предзнаменованием.
Решено было вернуться к этому вопросу позже, а пока Артем отправился в мертвецкую за клинком и телом Азда, которого решено была похоронить по обычаям жестянщиков — то есть сжечь на огне.
Явился он как раз вовремя. С полдюжины мартышек, возбужденно вереща, усердно штурмовали дверь. В обычных условиях трусливые и забитые, эти твари не бросились наутек, а сражались до последнего, словно загнанные в угол крысы. Оттаскивая в сторону их хрупкие, почти невесомые тела, Артем смог оценить степень отчаяния, заставившего Стардаха предпринять эту заведомо безнадежную акцию. Дверь была так тяжела, что ее не смогли бы открыть и полсотни мартышек, даже вооруженных тараном.
Тщательно обследовав все соседние залы и не найдя там ни единой живой души, Артем вернулся к мертвецкой. Дверь он оставил открытой настежь и даже подпер какой-то бочкой. За время его отсутствия ничего здесь не изменилось — все так же возвышались горы заледенелых трупов, все так же из невидимой дыры межпространственного перехода тянуло нестерпимой стужей, все так же поблескивали на стенах иголки инея. Стардах был жив и казался совершенно спокойным.
— Ты пришел говорить со мной? — скосив глаза (вертеть головой ему не позволяла массивная железная шина, охватывающая лоб), спросил он.
— Нет. — Артем поежился, не то от холода, не то от мерзкого чувства, что в твоем сознании копается кто-то чужой. Подобно тому, как владелец бронежилета, оставаясь невредимым, тем не менее ощущает болезненные удары пуль, он — неподвластный воле максара — ощущал каждую атаку на свою психику. — Нет, говорить с тобой я не буду.
— Почему ты боишься меня? Руки и ноги мои скованы железом, а сердце скоро скует лед. Разве я могу быть опасен?
— Даже мертвый максар опасен. Так говорит твоя дочь.
— Значит, я по-прежнему страшен вам. Жаль… А ведь на труса ты не похож. Трус никогда бы не решился на то, на что решился ты.
— А на что я решился? — насторожился Артем, уже отыскавший оба клинка.
— Вот видишь, даже ты сам пока не знаешь этого. Те, кто послал тебя в этот мир, обманули тебя. Не истину ты ищешь и не спасение. Ты не желаешь служить максарам, а сам верно служишь тем, кто не без помощи моих предков был некогда повержен и изгнан за пределы обитаемых пространств.
Встретив тебя впервые, я сразу понял, что вскормлен ты совсем в другой берлоге, чем все остальное шныряющее здесь зверье. Да и кормильцы у тебя весьма занятные. Я уж думал, что память о них сохранилась только в древних сказаниях. Жаль, что я тогда недооценил тебя. Гордыня иногда шутит с максарами плохие шутки. Но и ты не обольщайся чрезмерно. Судьба или могучее заклятье, а может быть, и то и другое вместе, пока берегут тебя, но так будет не всегда. Ты просто не в состоянии осознать силы тех, кому бросаешь вызов.
— Именно это ты хотел сказать мне? — Артем понимал, что пора уходить, что речи Стардаха лишь хитрый обман, но что-то (но отнюдь не воля максара) удерживало его на месте.
— Конечно, Это не главное. Ты можешь идти своим путем дальше и даже добраться до назначенной цели. Не исключено, что ты уцелеешь. Твоя удача — удача муравья, за которым никогда не станет гоняться могучий лев. Но ведь ты даже не знаешь, в какую сторону идти, не так ли?
— Я не делал из этого секрета ни от твоего отца Адракса, ни от погубленного тобой жестянщика Азда.
— Не упоминай при мне имена этих подлецов. Ваши отношения меня совершенно не интересуют. Но я единственный, кто может указать тебе верный путь. В обмен на мою свободу, конечно.
— Ты хотел сказать — в обмен на жизнь?
— Я говорю только то, что хочу сказать. А о моей жизни не беспокойся. Я жив и даже здесь смогу прожить еще достаточно долго. Так что же ты ответишь на мое предложение?
— Во-первых, я не верю тебе лично. Во-вторых, я не верю, чтобы такие кровожадные чудовища, как максары, были причастны к великим тайнам мироздания. И даже не потому, что они недоступны вашему разуму. Просто тот, кто знает достаточно много о себе и окружающем мире, не станет вести себя столь безумно, как вы. Ты мечтаешь создать Мирового Зверя. Но что он станет делать, уничтожив все живое вокруг? Примется за неживое? За горы, реки, небо? Или займется созданием для себя новых противников? Зло порожденное вами, вас же и погубит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
