И еще одной важной особенностью отличался их капитан: он был не способен усидеть ни минуты на одном месте. То, что он выдержал столько времени привязанным на стуле, граничило с чудом. Кроме того, Нагейра постоянно требовал от своих подчиненных подчеркнутого уважения и приходил в бешенство, когда ему чудилось, будто кто-то не проявляет подобающей почтительности.
Фернандес видел, как Нагейра поставил бокал на стол, снова взял его и опять поставил на место. Потом капитан с сомнением поглядел на свои привязанные к стулу ноги, явив тем самым наглядное доказательство одного из своих самых негативных качеств – трусости.
Ему, Фернандесу, приходилось служить у многих капитанов, но с таким безвольным типом сталкиваться не доводилось. Впрочем, видимость уважения сохранялась: капитан на борту судна почитался третьим после Бога и короля. Его слово – закон, пусть он и последний болван. Фернандес через окно галереи посмотрел в сторону испанского побережья.
– Мы сейчас примерно на широте города Рибадасеньо, капитан, – сухо, по-деловому, доложил он. – Горизонт чистый. Если ветер не переменится, послезавтра после полудня на траверзе будет Кабо-де-Финистерре.
– Хорошо, хорошо, – Нагейра по-прежнему косил глаз на связывающие его ремни. – Вы утверждаете, что на горизонте чисто. Вы уверены?
Фернандес еще раз взглянул на светлые облака, оценил силу ветра и высоту волн.
– Да, капитан, абсолютно уверен.
– Тогда отвяжите меня.
Фернандес приблизился к нему и поклонился:
– Вы позволите? – и он распустил ремни.
Когда Нагейра со стоном поднялся и распростер в стороны затекшие руки, Фернандес невольно отпрянул, потому что от подмышек капитана несло противно-острым запахом пота, как на конюшне.
– Э-э... капитан, я бы, пожалуй, держал бы чуть севернее... из-за прибрежных течений...
Нагейра кивнул.
Пока Фернандес передавал распоряжения капитана команде, Нагейра вынул из ящика бокал и поставил его на место в орехового дерева витрине.
– Так как насчет дюжины матросов, которых боцман обещал нанять для нас на берегу? – спросил он совершенно неожиданно.
Фернандеса этот вопрос крайне удивил. В его задачи не входило заботиться о составе экипажа. Он был штурманом, навигатором, и в этой должности пребывал уже двадцать лет.
– Этого я не знаю, капитан, – ответил он. – Знаю только, что нам на «Каргаде» нужно не менее ста двадцати человек, не то при плохой погоде судном будет трудно управлять.
– Сто двадцать матросов... – Капитан погладил себя ладонью по брюшку. Он отдавал себе отчет в том, что отправляться в дальний поход с неполным экипажем – большой риск. В море они проведут несколько месяцев. Мало ли какие болезни, увечья и даже случаи смерти, которых не избежать, еще больше сократят его команду. Это не говоря уже о страшном призраке цинги, вызывающей общую слабость, выпадение зубов и кровоточивость десен. Матросы, заболевшие этой болезнью, на долгое время оказываются неспособными к несению службы. А с другой стороны, чем меньше экипаж, тем меньше денег уходит на жалованье матросам после окончания похода. Он подсчитал в уме количество матросов, палубных и других офицеров: как и прежде, больше девяти десятков не выходило. Крайне мало, если учесть, что кто-то из них будет впоследствии охранять рабов.
– Я хочу взглянуть на этих сухопутных крыс, что Батиста доставил на борт, – сказал Нагейра.
Он встал, опять сел и позвал слугу:
– Хосе!
Дверь каюты распахнулась.
– Капитан!
– Пусть Батиста приведет ко мне тех, кто появился тут прошлой ночью, причем немедленно. – Нагейра, успевший еще раз встать, снова сел. Его взгляд скользнул в сторону полки с бокалами.
– Да, капитан! Сию минуту, капитан!
– И принеси мне еще одну бутылку мадеры.
– Да, капитан! – Хосе лихо козырнул, повернулся на каблуках и бросился вон из каюты.
– Стой! – Нагейра полез в ящик стола и достал из него небольшие песочные часы. Перевернул их и поставил на стол. И сразу вниз полились мельчайшие песчинки.
– Моя трехминутная склянка, – помнишь еще, что это значит? – спросил он коварно. Хосе застыл и проглотил ком в горле.
– Да, капитан!
«Трехминутная склянка» Нагейры обрела печальную известность еще во время ремонта судна. Все, включая самые сложные вещи, должно было исполняться за время, которое уходило у Нагейры, чтобы выпить стакан джина или бренди, – ровно за три минуты, пока пересыпается песок в часах.
– Не позднее чем через три минуты все новички должны быть на верхней палубе, не то я вышвырну тебя за борт!
– Да, капитан!
– Какая красивая вещь, капитан, – сказал Фернандес, когда Хосе исчез, указав на песочные часы. – Можно мне рассмотреть их поближе?
– Пожалуйста, сделайте одолжение, – Нагейра был польщен. Штурман взял часы и поднял их против света. – Нет, какая хорошая работа, капитан! – воскликнул он, пораженный. – Похоже на то, что их изготовили в мастерской Огаха-и-Куро в Севилье, но я не уверен...
– М-да, не знаю...
– Позвольте, я еще раз взгляну... – вежливо перебил его Фернандес и, повернув стеклянную трубочку, посмотрел, что написано внизу. Песок посыпался в обратную сторону. Штурман сделал вид, будто не замечает этого.
– Нет, никаких сведений о мастерской нет, капитан, – беспомощно пожав плечами, он поставил песочные часы на место.
– Вы это сделали нарочно, штурман!
– Я не понимаю, о чем вы говорите, капитан, – Фернандес всем своим видом олицетворял оскорбленную невинность.
– Не держите меня за дурака! Думаете, я не заметил, как вы, воспользовавшись случаем, перевернули часы? Думаете, что, будучи офицером, вы вне досягаемости моей карающей руки? Вот тут вы ошибаетесь! Я...
Тут его в очередной раз перебили. Хосе, вернувшийся в каюту, отдавал честь:
– Капитан, осмелюсь доложить: Батиста по вашему приказанию собрал новых матросов на верхней палубе! – Он снова козырнул, как положено, а потом протянул Нагейре бутылку вина. – Ваше вино, капитан!
Вид высокой зеленой бутылки почти мгновенно умаслил капитана. Взяв ее, он понюхал пробку, прикрыв глаза от удовольствия. Втянул носом приятный кисло-сладкий запах. Желание немедленно выпить большой бокал вина сделалось непреодолимым. Он вернул бутылку слуге.
– Открой ее и налей мне.
– Да, капитан! – Хосе поспешил выполнить распоряжение.
– Не торопись, – Нагейра уселся на стул. Мысль о том, что на верхней палубе ждут новые матросы, улучшила его настроение. Наверное, эти парни наложили полные штаны. Если не от морской болезни, то из страха перед ним, грозным капитаном. Он провел рукой по правому боку – все в порядке, боли нет. Поднял бокал с вином и сразу осушил его, а потом нацепил изысканную шпагу.
