Пресвятая Матерь Божья, мы взываем к Тебе:
помоги нам и пошли
грешнику Клаасу скорого выздоровления.
Амен!
Молитва была не слишком впечатляющей, но Витус надеялся, что она поможет.
– Амен, – повторил он.
– Амен, – произнес и Магистр.
Пять минут спустя и большая, и малая берцовые кости встали на место; таль поспособствовала тому, чтобы кости остались там, где им положено было быть. Они обработали рану, потом послали за корабельным плотником и попросили его выдолбить скобелем две деревянные шины, в которые уложили ногу. Теперь можно было надеяться, что кости хорошо срастутся.
Уже через несколько часов Клаас, пусть и с перекошенным от боли лицом, смог сделать несколько шагов.
– Дон Альфонсо, – процедил сквозь зубы Нагейра на следующее утро. – Как думаете, я способен считать до четырнадцати?
Первый офицер от такого вступления ничего доброго не ожидал.
– А как же, разумеется, капитан, – осторожно согласился он.
Нагейра отодвинул лежавшие перед ним на столе бумаги и начал поигрывать гусиным пером, искусно оправленным в серебро.
– Тогда вы поймете удивление, испытанное мной при просмотре счетов за провиант: там записано, что за «свиней» заплачено четырнадцать дублонов. Четырнадцать дублонов, а не тринадцать!
– Да, капитан! – Теперь первый офицер понял, что приближается ураган, от умеренного до сильного. «Свиньи» было кодовым словом, обозначавшим силой взятых на корабль людей.
– Способны вы, дон Альфонсо, внятно объяснить мне, как при цене в дублон за «свинью» на судно прибыло только тринадцать человек. – И, прежде чем первый офицер успел ему ответить, уточнил: – Подумайте хорошенько, дон Альфонсо, прежде чем ответить. Как человек одного со мной происхождения, вы, конечно, вправе ожидать от меня понимания, даже несмотря на то что обязанности первого офицера выполняете не образцово, однако там, где начинаются денежные расчеты, о дружбе не может быть и речи. Так кто присвоил себе дублон? Кто положил его в собственный карман?
– Все это может объясниться цепью непредвиденных обстоятельств, капитан! – первый офицер нервно крутил нижнюю пуговицу на своем мундире. – Насколько мне известно, Батиста все расчеты производил с судовым казначеем, после того как по моему приказу доставил на борт... этих... «свиней»...
– Ага, вы, значит, считаете, что если меня обманывают – это «цепь непредвиденных обстоятельств»? – Эта сцена начала доставлять Нагейре огромное удовольствие. – Извините, но в чьем именно подчинении находится судовой казначей?
– Ну, в моем, капитан, – дон Альфонсо сокрушенно опустил голову.
Он понял, что попал в западню.
– Тем самым есть три варианта, – капитан следил за тем, как первый офицер теребит пуговицу на мундире. – Либо эти лишние деньги у судового казначея, либо они у Батисты, либо... – тут он сделал многозначительную паузу, – их присвоили вы сами!
– Нет, капитан! – взвыл первый офицер. Пуговица оторвалась, выскользнула у него из пальцев и покатилась к ногам Нагейры. – Капитан, поверьте мне, я об этом не имею ни малейшего понятия!..
– Как и обо всем остальном, что происходит у нас на судне, – ехидно подытожил Нагейра.
Он посмотрел на бутылку мадеры, стоявшую в углублении деревянного ящичка, отложил в сторону гусиное перо и автоматически погладил ладонью живот. Боль в боку как будто усилилась. Пройдет совсем немного времени, и ему придется опять выпить бокал-другой лечебной мадеры.
Мысленно вернулся к происшествию. По сравнению с огромным расходом на ремонт и оснастку судна потеря одного дублона – сущая безделица, и говорить нечего. Тем более, он был уверен, не дон Альфонсо себе его присвоил. Мелкое воровство для испанского идальго – вещь невообразимая. Уж если кого и можно заподозрить, так это Батисту или судового казначея. С другой стороны, официальное расследование уйдет, конечно, в песок: они оба будут наперебой обвинять в недостаче один другого. Нет, куда лучше будет оставить все как есть, а первому офицеру задать жару. Ничего, от него не убудет. Под конец похода он, Нагейра, как-нибудь эту недостачу возместит. За чей счет – время покажет.
– Дон Альфонсо, я, разумеется, исхожу из того, что вы к этому ни малейшего отношения не имеете.
– Благодарю вас, капитан! – первый офицер почувствовал некоторое облегчение.
– И тем не менее вы допустили непростительную ошибку, – Нагейра, который этим утром был в ярко-красной атласной жилетке, в очередной раз погладив себя по животу, ощутил, что боль усиливается. – Я ожидаю, что не позднее, скажем, чем через три дня, вы все обстоятельства этого дела выясните и явитесь ко мне с докладом.
– Да, капитан, – лицо дона Альфонсо снова омрачилось. Он представления не имел, как выпутаться из этой неразберихи.
– Капитан, капитан, извините, что прерываю вашу беседу! – в двери каюты появился Хосе. – Штурман просит, чтобы вы приняли его, у него к вам срочное дело.
– Этого еще не хватало, – проворчал Нагейра. И сделал царственный жест рукой. – Можете быть свободны, дон Альфонсо. – И взялся за бутылку, чтобы налить себе мадеры.
Первый офицер воспользовался непредвиденной сменой декораций и, втянув голову в плечи, шагнул к двери, где едва не столкнулся с входившим в каюту Фернандесом. И вышел, не раскланявшись даже со штурманом.
– Хосе, оставь нас наедине, – Нагейра отглотнул прямо из бутылки и ощутил, как по пищеводу разливается благодатное тепло.
– Так точно, капитан!
Нагейра отпил еще вина. Успокаивающее воздействие алкоголя сказывалось довольно быстро.
– Капитан, у меня к вам дело, – тон Фернандеса был непривычно почтителен. Он стоял перед капитаном, вытянувшись в струнку.
– Что там еще? – Нагейре и в голову не пришло скомандовать ему «вольно». Он придвинул к себе хрустальный бокал и начал водить пальцем по его краям. Лучи восходящего солнца многократно преломлялись в гранях бокала. На палубе сменилась третья вахта, и склянки оповестили всех, что сейчас 9 утра. До назначенной им экзекуции оставался ровно час.
– Капитан, «Каргада» идет хорошо, скорость превышает четыре узла.
– Отлично. Ну и что?..
– Во время первой вахты ветер несколько изменил направление и сейчас дует в направлении ост-зюйд-ост.
Нагейра вздохнул:
– Штурман Фернандес, будьте столь добры, объясните мне прямо, зачем я вам нужен?
– Да, капитан. С вашего разрешения я хотел бы поговорить об этом светловолосом матросе и его приятеле.
Несмотря на выпитое вино, боль не унималась, скорее наоборот. Нагейра нервно шевелил пальцами. Скривившись от боли, он отхлебнул очередной, на этот раз очень большой глоток. Чем больше выпьешь мадеры, тем меньше будет боль – это он знал по опыту. Нагейра налил себе снова. Еще бокал-другой, и он, не ощущая никакой боли, отправится на палубу, чтобы присутствовать при экзекуции.
