Читаем без скачивания Красные звезды. Ядерный рассвет (сборник) - Федор Березин

И все же расстояние большое – снаряды около минуты движутся. Можно даже произвести уклонение, знать бы, куда. Везет тем, кто когда-то нужную страничку учебника выделил из массы идентичных, к жизни не относящихся, да у кого нервные волокна толще, а еще, конечно, тем, у кого больше орудий. Помним соотношение? Пять к одному. У «Советского Союза» девять главных калибров, не считая мелочи. И, значит, на его девять тяжелых снарядов – сорок пять противника. Прямая привязка вероятности. Калибр – четыреста шесть. Тип – бронебойный. Представляете, что происходит, когда всего одна такая неподъемная бамбулина втыкается в палубу на скорости вдвое выше звуковой? Вертикальная защитная броня «Советского Союза» – сорок два сантиметра, палуба передней части – десять. Еще всякая навесная, усиливающая сопротивление всячина. Но и этого против равновесных калибров оказывается мало.

Лучшая тактика для русского линкора – нанести поражение всем. Однако если стрелять во все стороны сразу, толку вообще не будет. Сами понимаете, опять против вас действует подлая вероятность. Значит – последовательный обстрел. Но если все время атаковать одного, он начнет меньше воевать и больше уклоняться, а другие, чувствуя безнаказанность, сохраняя прямолинейность и равномерность движения, точнее целиться. И, значит, супердредноут вынужден распылять силы.

После десяти минут боя корабельный лазарет заполнен под завязку. Что с того, что многие, наспех приняв необходимую помощь, рвутся назад на боевые посты? Сколько тех боевых постов осталось в боеготовом состоянии? Благо пороховые погреба защищены самой надежной в мире системой против пожаров и взрывов, а то бы…

Линкор уже дымит в нескольких местах. Снесена пара вспомогательных башен. Счастье, на основных броня такая, что даже с покрытием боевой рубки может поспорить. Лежит поперек корпуса оторванная задняя труба. Сработал от сотрясения механизм правой якорной цепи, а сам якорь, выскочив из крепления, ринулся вниз, желая, по-видимому, очутиться в тихом далеке от происходящего кошмара. Его некогда вытравливать, но и резать невозможно – одно звено цепи больше ста килограммов. Тем не менее волочащийся на двести метров ниже корпуса двадцатипятитонный якорь серьезно мешает движению. Но это только одна из многих-многих проблем.

Горит на корме последний, запертый в ангаре, «КОР-1». Обидно ему пылать не в небе, как трем его родичам. Может, и летчикам обидно, бесцельно зажимать уши под бронированной палубой – разве это дело, гражданам страны гарантированного труда умирать безработными. Но кому в царящем дыму, грохоте и смерти потребны их штурманские навыки? Под осколки бы не угодили, и то дело – меньше суматохи бортовым хирургам.

Всеми признано, что энтропия в мире растет. Что есть та энтропия? Разрушение сложных, скомбинированных по-хитрому систем и замена их кисельной размазней, не просто хаосом, а однообразным студнем. В отношении линейного корабля «Советский Союз» энтропия взялась за дело по-настоящему, без всякого послабления к себе, потея вволю. Стираются в пыль, размазываются в горелую кашу, рвутся в мокрые клочья, медленно остывают, заполняются морской, бодрящей водицей изнутри самые сложные биологические и, одновременно, логические системы. Но их много – больше полутора тысяч штук.

Для порядка, дабы доказать, что каждый человек по-своему ценен и мил, упомянем про одного. Главному комсомольцу линейного судна найдена почетная нетрадиционная работа. Поскольку «Советский Союз» обречен бесповоротно, решено сделать из его подвига живое знамя. Нынче контр-адмиралу Проню наплевать на радиомаскировку, что толку прятаться, неужто враги не знают, что беспроволочную связь когда-то изобрели в России? Полная воля заместителю по политчасти Скрипову: вот вам радиоточка, агитируйте до упаду, хоть на весь мир. У микрофона капитан-лейтенант Баженов, под руководством и по поручению коллектива в лице политотдела.

«Всем! Всем! Всем! Слушайте диапазоны: волны длинные такие-то, а короткие эдакие. Впервые в мире! Прямая трансляция! Из нутра ведущего бой с загнивающим империализмом всего мира советского боевого корабля под названием «N». Ведем неравный бой с превосходящими силами. На каждую нашу пушку десять вражеских, а на каждый наш самолет – сто. Мы умираем, но не сдаемся! И да выйдет буржуям боком эта сороковая южная широта, пусть они запомнят ее надолго! Но и вы, соотечественники, и все честные люди мира, и все потомки наши, помните! Наш доблестный корабль от носа и до кормы в огне. Языки пламени вздымаются выше радиорубки, в которой нахожусь я – простой морской политрук. В корпусе нашем несколько дыр, в которые может проплыть большое китообразное. Вокруг нас вздымаются, перерастая трубы и мачты, водяные горы. Под нами шесть километров океанической бездны. Там найдем мы покой! Но мы не ропщем на судьбу, знаем о грядущих победах передового социального строя. Но не только мы в огне и дыму. Отсюда, с верхотуры, видно, как коптят пораженные нами империалистические линкоры, как они вздрагивают, пронзаемые насквозь нашими неумолимыми главными калибрами. Да, мы не справимся со всеми неисчислимыми врагами прогресса, но достаточный урон обязуемся нанести…»

И думаете, эти комментарии длились, подобно решающему матчу футбольного чемпионата? Как же. Через пятнадцать минут обстрела судьба «Советского Союза» решилась окончательно. Он начал крениться на левый борт.

Безусловно, экипаж пытался делать перекачку балласта с места на место. Но линкор терял ход, все меньше огрызался главными калибрами и, как следствие, становился все более доступной и легкой мишенью. А когда крен достиг предельно возможного, того уровня, когда дальше – все, капитан Иван Иванович Пронь дал последнее распоряжение своим матросам и офицерам: «Покинуть судно! Спасайся кто может! Да раненых не забудьте!» И надо сказать, при отдаче этой самой команды контр-адмиралу пришлось преодолеть противодействие родного заместителя по политической части да еще и парочки подвернувшихся гэпэушников. Однако командир Пронь был истинным морским волком, куда с ним сладить кабинетным крысам.

А его любимый корабль в это время начал клевать носом и заглатывать пучину якорными отверстиями. Ну, а маленькие, муравьиного вида людишки сигали в воду. Только вражеские снаряды никак не хотели зависнуть в полете и развернуться назад или хотя бы сделать хороший перелет.

32. Лава

Прорыв линии обороны, воздвигнутой на плоской равнине, да еще наспех, для прошедшей школу войны Советской Армии дело плевое. Правда, в связи с растянутостью коммуникаций до двадцати тысяч километров и с ушедшим в прошлое методом длительного накопления сил очень плохо с артиллерийской поддержкой – тяжелых, возимых тягачами орудий вообще нет, а потому обходимся без двухчасовых «огневых налетов», испытанных под Берлином и Гамбургом. Прем вперед, неожиданность и напор за нас, а стволы поддержки тут же, недалеко, – гусеничные скоростные самоходки. Ну а впереди, как водится, танки, танки, пехота и снова танки волнами. Задача первых: нестись как угорелые, давить что придется и стрелять куда ни попадя. Если повезет – прорыв. Ну а уж если полегли – дымят оторванными башнями и рваными боками, то хоть огневые точки выявлены. Теперь в них сосредоточенная, серьезная пристрелка ребят, загороженных 150-миллиметровой подвижной броней – водят широченными трубами стволов, шевелят гусеницами, топча гравий, будто нащупывая опору, красавицы «СУ-100» и «ИСУ-152». И жахают, прессуя всмятку пулеметные гнезда, тяжелые красавцы «ИС-2». Где в этой кутерьме стальных кулачищ место маленькому двуногому с автоматической винтовкой? Зачем он нужен здесь? Для отчетности перед вышестоящим командованием за потери? Однако не все так просто, пехота по-прежнему остается необходимым элементом не только обороны, но и наступления. Там, где не проходят танки, выбиваемые круговым обстрелом базук и подкалиберных в упор, там они уверенно замирают, командуя «фас!» оседлавшим их человекам, а те брюхом, брюхом, обтекая камни и щуря глаза от пыли, мечут через головы впередползущих гранатовые связки, а сзади – километров с четырех – несутся вызванные ими по радио минометные послания, и растет впереди энтропия огненным валом. И решает все не столько стойкость, привычка без брезгливости смотреть на мясисто-кровавое месиво, не столько обыденность наложенных до края штанов, не столько уверенность в том, что обученные санитары выволокут тебя, прикрывая туловищем, – лишь бы сердце прощупывалось, нет, совсем не это. Решает плотность огня. Совсем здесь не нужны снайперы с большой линзой правого глаза – в дыму попробуй увидеть далее пятидесяти метров. Плотность огня, а потому автоматическая винтовка, пистолет-пулемет, а лучше просто пулемет, но не тяжелый, нет – попробуй перебросить его с места на место быстрее, чем прицеливается «сто пятьдесят вторая», – ручной – самое то.