Именно после первого своего боя (господи, сколько же лет прошло!) Морсикато научился врачевать переломы, бинтовать головы и отпиливать конечности, которые иначе грозили гангреной. Его способность схватывать на лету, а также способность сдерживать рвоту при виде изуродованных тел были замечены, и Джузеппе отправили в Падую, изучать медицину. Примечательно, что даже в период обострения перманентной взаимной ненависти падуанцев и веронцев последние всегда могли приехать учиться медицине, буде у них случалась в том потребность. Врачей катастрофически не хватало, особенно умеющих лечить раны, полученные в бою. Морсикато повезло, что он одинаково хорошо владел мечом и исправлял последствия хорошего владения мечом.
«Я должен быть рядом со страждущим».
Он собрал остатки позднего ужина и стал подниматься из кухни в покои, ругая себя за то, что предался воспоминаниям. В первый раз его посвятили в рыцари отнюдь не за боевые заслуги. Морсикато по найму лечил солдат предыдущего императора Генриха и спас от смерти приемного сына одного из его приближенных. Впрочем, все знали, что спасенный мальчик — незаконный сын самого Генриха. В знак благодарности император посвятил Морсикато в рыцари ордена Святой Катерины на горе Синай. Вскоре Морсикато удостоился посвящения в рыцари уже от Кангранде, а там и членства в совете старейшин города Виченцы — в обоих случаях благодарить следовало уязвленное самолюбие. Таким образом, Морсикато нес на своих плечах бремя трех рыцарских орденов. И все за спасение незаконного сына незаконного правителя.
Морсикато перебирал в памяти свои заслуги, и мысли его незаметно перекинулись на наследников вообще. Затем на наследников престола. И наконец, на одного конкретного наследника, находящегося в этом доме.
И он решил проверить, как там маленький сорванец. Миновав дверь, за которой лежал в жару юный оруженосец, Морсикато пошел по коридору к комнате Ческо. Что-то было не так, однако доктору понадобилась целая секунда, чтобы понять: у дверей отсутствовал караульный. Закрытую дверь заливал лунный свет из стрельчатого окна в конце коридора.
На плиточном полу что-то блеснуло. Нет, не лужа. Так, несколько капель, не более.
Морсикато поставил блюдо со снедью в сторонке и огляделся. Оружие на стенах не висело — чертенок Ческо очень быстро научился его снимать. У Морсикато в распоряжении был только скальпель. Что ж, и он подойдет.
Морсикато приложил ухо к двери и услышал шорох, а затем шепот:
— Где же ты, мой щеночек? Давай выходи — позабавимся.
Тон был игривый. Капли на полу наводили совсем на другие мысли.
«Сколько же их тут, — думал Морсикато, — и куда они дели труп караульного?»
Морсикато мог, конечно, попробовать открыть дверь. Но малейший шум послужил бы злоумышленникам предупреждением, и Морсикато пришлось бы противостоять им в одиночку. В то же время большой шум сыграл бы ему на руку — ему, а не злоумышленникам. Отступив на шаг, он выставил вперед левое плечо и навалился изо всех сил.
Дверь с треском поддалась. Выставив вперед скальпель, Морсикато шагнул в комнату, поспешно оглядываясь по сторонам.
В комнате горел стеклянный фонарь. Именно фонарь был первым, что увидел Морсикато, — и, пожалуй, последним. На доктора направили клинок, он едва успел отскочить. Скалигер бы на месте Морсикато увернулся, или отразил удар своим мечом, или продемонстрировал еще какое чудо ловкости. Морсикато же просто избежал вскрытия, ударившись поясницей о стол, и упал на копчик. Он успел забраться под стол прежде, чем был нанесен второй удар. Вопя: «Aiuto! Aiuto!»[65] доктор отчаянно лягался, так что у злоумышленника немало сил уходило на прыжки. Необходимо было продержаться до тех пор, пока в палаццо не поднимется тревога.
В ушах загрохотало, и стол взлетел в воздух. Злоумышленник был не один: его помощник поднял стол, и Морсикато получил удар по голове. Морсикато сделал выпад и наугад вонзил скальпель. Он почувствовал толчок, когда скальпель вошел в живую плоть. «Второй» пнул доктора — рука его со скальпелем судорожно дернулась, и скальпель повернулся в ране. «Первый» взвыл и повалился на доктора. Они начали бороться, в то время как «второй» пинал их обоих ногами.
В отдалении Морсикато услышал шум шагов — множество людей спешили на его зов. Значит, он все-таки перебудил всех своими воплями. Злоумышленники оставили Морсикато и бросились к открытому окну. Доктор рванулся было за ними, но один из мерзавцев свалил фонарь, масло разлилось, и на полу заплясало пламя. Морсикато пришлось отступить. Сорвав со стены гобелен, он принялся тушить огонь. В одно мгновение доктор оказался в непроглядной тьме.
Но ненадолго. В свете факелов, проникшем из коридора, на стене заколыхались тени. Через секунду в комнате стало не протолкнуться из-за вооруженных до зубов людей — явились двое рыцарей с мечами, несколько слуг с ночными горшками и паж с палашом больше собственного роста.
Вперед, растолкав всех, вышел Баилардино. Лицо его выражало отвращение.
— Что, черт подери, происходит? Что он еще натворил?
— Двое… — задыхаясь, вымолвил Морсикато. — Караульный убит… Я пытался…
Баилардино немедля сменил тон.
— Огня! — закричал он.
В свете принесенного факела стало ясно, что комнату перевернули вверх дном.
— Вот черт!
Баилардино велел немедля прочесать внутренний двор и ближайшие улицы. Рыцари и паж бросились выполнять поручение, на ходу перераспределяя его между мужской прислугой. Таким образом, через несколько минут из палаццо высыпала целая ватага. Зажгли еще несколько ламп, и Морсикато попытался определить меру разрушений.
Комната была перевернута вверх дном, однако отнюдь не в результате короткой схватки. Нет, двое злоумышленников тихо и методично обшаривали каждый уголок. Они что-то искали. Или кого-то.
Весь дрожа, Морсикато потянулся к детской кроватке. Он не заметил, что задерживает дыхание, пока воздух со свистом не стал вырываться из его груди. Морсикато взглянул на Баилардино.
— Видите?
— Что это?
Простыни и соломенный матрац были изрублены в клочья. Никакой крови. Никаких останков. Никаких намеков на то, что ребенок находился в кроватке.
— Где он?!
Вопль раздался из дверного проема. Катерина делла Скала в длинной ночной сорочке, с распущенными волосами, освобожденными на ночь от сетки, являла собой великолепное зрелище. Являла ровно до тех пор, пока наблюдатель не замечал, что лицо ее серо, как вчерашний пепел. Одним прыжком она оказалась возле развороченной кроватки. В глазах Катерины набухали слезы. Кисти рук слегка дрожали.
