По объему накопленных знаний Болонья уступала лишь Сорбонне. Однако в отличие от парижского университета, где студенты выбирали лекции как бог на душу положит, целый день хаотически перемещаясь от одного профессора к другому, в Болонье они сами устанавливали распорядок и нанимали преподавательский состав. Многие студенты параллельно с обучением имели практику юристов или врачей. Девизом университета было «Bolonia docet» — «Болонья обучает».
Пьетро такое положение вещей очень нравилось; вдобавок к нему сразу стали относиться как к знаменитости — он ведь был сыном великого поэта Данте. Вняв ненавязчивому совету Кангранде, Пьетро начал с лекций по юриспруденции, но вскоре уже не мог отказать себе в посещении лекций по другим дисциплинам. Новые, почти еретические идеи, согласно которым путь к истине лежал через познание человеческого тела, полностью захватили ум Пьетро. Новая практика вскрытия трупов с целью изучения анатомии, а также алхимия несказанно страшили юношу, но в то же время проливали свет на все, что страшило его прежде. Самые ожесточенные споры вызывала теория о том, что через половой акт человек познает Бога — на этой почве целый ряд теологов отделился от приверженцев традиционной концепции.
И вот, сразу после трагедии в Кальватоне, Пьетро получил от Кангранде шифрованное письмо. Зашифровывать письма было делом обычным — ведь каждый лист бумаги проходил через множество отнюдь не дружелюбных рук. Скалигер, конечно же, ни словом не обмолвился о пятне, появившемся на его репутации. Вместо этого он выказал по отношению к Пьетро прямо-таки отеческую заботу.
«Похоже, охота продлится дольше, чем мы предполагали. Я хочу, чтобы ты не предпринимал никаких поездок. Настоящее твое положение между Падуей и Флоренцией идеально для того, чтобы узнавать об интересующих меня событиях и слухах, тем более что все думают, будто ты у меня в немилости. К тому же я велел Игнаццио и еще нескольким своим осведомителям обо всем, что им удастся разузнать, сообщать тебе в письмах. События в Кальватоне — лишнее доказательство, что некто действует вопреки моим интересам, причем этот некто — человек из ближайшего моего окружения. Пока он на свободе, я не могу допустить, чтобы сведения, касающиеся лично меня, поступали в мой дом. Ты будешь последним звеном в цепи моих агентов. Я сам выберу надежных гонцов.
В свете вышесказанного предлагаю следующее: пока ты снимаешь комнату, тебя считают чужаком. Я же хочу, чтобы твое имя ассоциировалось с Болоньей — или, точнее, чтобы оно не ассоциировалось с Вероной. Для этого я договорился с другом твоего отца, Гвидо Новелло из Поленты. Ты станешь пользоваться церковными бенефициями в Равенне. Поскольку эта должность не предполагает ни рукоположения, ни пострижения, тебе придется всего лишь собирать налоги на церковную десятину и разрешать второстепенные тяжбы. Вдобавок у тебя будет свой дом. Ты должен переехать немедленно и найми двоих слуг из местных. Близость к Болонье позволит тебе продолжать занятия в университете, вероятность же того, что тебя увидят с моими гонцами, существенно снизится.
Тебе также придется содержать и обучать военному делу небольшой отряд. Это приказ. Если тебе понадобятся деньги, напиши кузену Мануила в Венецию.
К.»
Прошло уже более года с тех пор, как Пьетро обосновался в Равенне. На целые недели он уезжал в Болонью учиться, затем возвращался, чтобы собрать налоги и разрешить тяжбу-другую между мирянами и священником. Пьетро считал такие занятия хорошей практикой, поскольку перед ним теперь открывались весьма неплохие перспективы. Впрочем, карьера юриста вызывала у него сомнения. Ведь, например, судья — это почти комедиант.
— Ну и жара, — буркнул Фацио, бок о бок с Пьетро вброд пересекавший реку.
Солнце действительно палило, небо было ослепительное. Канис грудью раздвигал волны. Пьетро, сидевший верхом, промочил сапоги до самых щиколоток, но не выше. Время от времени налетал освежающий ветерок.
— Фацио, остановимся на минуту, пусть кони остынут.
Фацио послушно спешился и повел коня к берегу. Пьетро поступил так же. Оба застыли, засмотревшись на реку.
— Подумать только, почти тысячу четыреста лет назад на том берегу перекусывал величайший воин всех времен и народов, — произнес Пьетро.
— О ком это вы, синьор? — спросил Фацио.
— Да о Цезаре же! — рассмеялся Пьетро.
— А, о Цезаре, — разочарованно протянул Фацио, теперь уже не малорослый тщедушный мальчик, а стройный юноша. Работой он не был перегружен и, к неудовольствию Пьетро, все свободное время проводил за игрой в кости.
— И чем же тебе Цезарь не угодил?
— Цезарю далеко до нашего Кангранде.
Пьетро подавил усмешку. Ему не давал покоя юридический аспект перехода через Рубикон. Цезарь практически на этом самом месте предпочел закону свои собственные притязания. В результате возникла империя — правление одного вместо правления многих, точно по слову Божьему. Но как же может человек, поставивший себя выше закона, затем объявлять себя защитником последнего?
На дальнем берегу Рубикона Меркурио выскочил из зарослей и помчался к хозяину. Он отряхнулся, с ног до головы окатив Пьетро и Фацио.
— Меркурио, что ты делаешь, черт тебя подери! — заорал Фацио.
Пес уже научился находить в зарослях сурков. Равенна приняла Меркурио. За два года он из щенка превратился в прекрасного охотника, украшение породы, а прошлой зимой сошелся с соседской сукой и в первый раз стал отцом. Пьетро забрал себе всех щенков, хотя им, полукровкам, конечно, далеко было до Меркурио, родившегося на псарне самого Кангранде.
Равенна приняла и Пьетро. То был славный, тихий приморский город, одинаково близко расположенный и к Поленте, и к Болонье и слишком близко находящийся от Венеции, чтобы с нею соперничать. Равенна словно дремала на морском берегу, и Пьетро это нравилось. В приходе его любили. Обязанности Пьетро не обременяли — он в основном ездил по фермам, пропускал с хозяевами по кружечке вина и собирал церковные десятины. Ему предоставили двадцать солдат на случай бунта или отказа крестьян платить десятину, однако Пьетро еще не приходилось прибегать к их помощи. Впрочем, помня наказ Кангранде, он заставлял своих людей непрестанно совершенствоваться в искусстве владения мечом, даже когда сам уезжал в Болонью. В результате они, в отличие от Пьетро, всегда были готовы к бою.
Сейчас, как обычно, мысли Пьетро о собственной его физической форме выстроились в передовую линию. Кангранде обещал вызвать его, когда начнет войну с Кремоной. А теперь они с Пассерино уже начали осаду Брешии — лагерь стоял невдалеке от озера Гарда. Верону Кангранде пока поручил бывшему покровителю Данте, Угуччоне делла Фаджоула. С бывшим правителем Пизы Пьетро вел переписку.
