И вот я сижу за моим эскизом, стараясь вдохновить себя моей прежней работой. Все эти amorini, которых я непременно сделаю красавчиками, будут иметь фамильное сходство между собой. Все они будут похожи на Даниеллу…
Леди Б… так довольна пребыванием своим во Фраскати, что замышляет купить здесь виллу и хочет приезжать сюда каждый год, а покуда распоряжается так, чтобы провести целое лето или в своей будущей вилле, или в Пикколомини, которую намеревается прилично меблировать. Согласие между супругами, по-видимому, установилось. Она, кажется, заметила то странное явление, что после двадцатилетней сварливой супружеской жизни лорд Б. снова начинает свой медовый месяц, а удовольствие испытать любовь в зрелые лета льстит самолюбию этой доброй дамы. Она обходится теперь со своим мужем, как стыдливая шалунья, как робкая молоденькая девочка, как жеманная смиренница; это презабавно со стороны, но Медора так язвительно смеется над этим, что мы с Даниеллой и улыбнуться боимся.
Это пробуждение старого купидона, управляющего рулем дома Б…, новый расцвет миледи, которая тайком от мужа красит свои волосы, побелевшие от недавней болезни, ревность Фелипоне, который, говорят, частенько затевает ссоры со своей вероломной Винченцей, наше тихое счастье, весна, пение птиц, красноречие Брюмьера, и все, и все, и Бог ведает что, внушили, наконец, Медоре некоторый род расположения к ее cavaliere servente, а молодец, как он сам себя называет, умел так дурно расположить леди Гэрриет к своим надеждам, что надежды эти сделались вероятностью. Леди Б… находит, и не без основания, что ее племянница употребляет во зло свободу, предоставляемую английским девицам, и что вереница поклонников, поощренных и потом обманутых, начинает компрометировать достоинство тетки и добрую славу девушки-невесты. Она хотела бы выдать ее замуж за человека приличного, по ее взгляду на вещи, и если бы она могла прогнать Брюмьера из Пикколомини, она давно бы это сделала. Он сам видит, что его неохотно принимают в покоях миледи, очень этому рад, и дожидается только, чтобы ему перед носом захлопнули дверь в гостиную. В этот день Медора решится быть госпожой де Брюмьер; наш приятель открыл или, лучше сказать, открылся перед нами, что у него есть кое-какие предки, что будет не лишним к устройству его женитьбы.
А Тартальи все нет, как нет; пропал, как говорится, без вести. Его помощь в нашей женитьбе, неожиданная перемена мнения относительно союза с Медорой, похождения его с тех пор, как он исчез из Мондрагоне, — все осталось для нас тайной. Явившись нам, как пришелец с того света, в фраскатанской церкви, он исчез, как тень, прежде чем мы успели поблагодарить его. Фелипоне уверят, что ему не более нашего известно о Тарталье. Он рассказывал нам, что сперва он подговорил нам в свидетели одного из своих друзей, трактирщика Симоне ди-Миттиа, который до того напивался пьян к вечеру, что поутру не в состоянии рассудить о последствиях ссоры с приходским священником, но, когда нужно было идти в церковь, Симоне вдруг раздумал, доказывая тем, как говорил Фелипоне, что он от своего вина не так пьянеет, как от чужого. Приятель наш фермер был в большом затруднении и думал уже отложить дело до другого дня, как вдруг Тарталья, переодетый в горного пастуха, будто с неба упал на перекрестке улицы, согласился быть нашим свидетелем, уверяя, что из любви своей ко мне не побоится еще пуще испортить свои отношения с полицией, и без того уже испорченные, когда может тем угодить мне. Мызнику было тогда не до расспросов, в церкви уже благовестили.
Онофрио, к которому мы заходим иногда, рассказывал, что Тарталья вечером того дня шлялся около Тускулума; после он не встречал его.
15 июня. Мондрагоне.
Мы нашли его наконец; с ним новые приключения; я расскажу вам о них.
Решено было, что восьмого этого месяца мисс Медора обвенчается с де Брюмьером тайно. Вот что привело ее к этой решимости: Брюмьер получил позволение просить у леди Гэрриет руки Медоры, которая все еще посмеивалась и готова была отречься от своего жениха, если бы предложение его было принято. Но Брюмьер так устроил дела, что ему, в присутствии Медоры, сказаны были разные колкости, как, например: «Я надеюсь, что моя племянница еще одумается; я не имею на нее других прав, кроме моего участия в судьбе ее; но если бы имела малейшую власть над ней, я старалась бы отговорить ее от замужества с человеком, чувства и мнения которого так не сходны с чувствами и мнениями того круга, в котором ей суждено жить».
Надобно сказать, что Брюмьер, не имеющий никакого политического мнения, прикинулся в этот день, в присутствии леди Б…, человеком самых крайних убеждений, и что Медора, не менее своего обожателя равнодушная к политике, нашла очень забавным пуститься, по его примеру, в самые отчаянные мнения.
Как он предвидел, так и случилось: леди Гэрриет была шокирована, а Медора признала себя жертвой преследований. Тут же были назначены день и час тайного бракосочетания. Медора, впрочем, несколько изменила программу свадьбы Даниеллы. Опасаясь, чтобы священник во Фраскати не был предупрежден, она решила венчаться в Рокка-ди-Папа, где и намеревалась провести первые дни после свадьбы.
Брюмьер, извещая нас об этом формальном похищении, просил меня быть у него свидетелем; но я отказался от этой чести, не желая досадить этим леди Б…
Брюмьер рассказал нам все это в Рокка-ди-Папа, где мы встретили его; он приехал туда разведать местность, а нас завела туда прогулка, и меня, между прочим, желание, в интересах моей работы, насмотреться на ребятишек, которые в эту пору года ходят здесь гурьбой и почти нагишом. Здесь можно изучать их поведение в их полной естественной свободе.
Рокка-ди-Папа, по своей постройке, самое странное и самое живописное из всех виденных мною местечек. Я уже описал вам дикое ущелье, загроможденное девственным лесом, лежащим на самом дне пропасти del buco. Мы взяли от этой пустыни вправо и шли по удобной и широкой дороге, которая ведет к городу, пролегая по каштановым рощам. Проходя мимо тройного утеса, Даниелла отвернулась, чтобы не видеть места, где она застала меня с Медорой. Место это напоминало ей единственную горесть, причиненную нами друг другу.
Местечко Рокка-ди-Папа построено на вулканическом конусе; строения лепятся по скатам, одно над другим, до самой вершины, на которой стоит развалившаяся крепость, Подвалы одного пояса строений опираются о чердаки другого; дома так, кажется, и ложатся на спину; от малейшего ветра сыплется град черепицы и трещат подпорки. Улицы, становясь мало-помалу почти отвесными, оканчиваются лестницами, а они в свою очередь оканчиваются массами лавы, служащими основанием неприступной развалины, из расселины которой выдается старое дерево, наклоненное над местечком и похожее на флаг, развевающийся с высокой башни.
