«Дорогая Александра Михайловна,
с большой благодарностью возвращаю воспоминания Крупской. Читал или скорее перечитал запоем. Как много картин из собственного прошлого вставало в памяти. Как много сочувствия вызывают переживания, сильные переживания Ильича, и до чего же он был humane.[47]
Трудно, однако, отделаться от чувства досады, что Крупская ограничилась такими отрывочными, случайными и неполными воспоминаниями. Учитывая ее близость к Ильичу и ее функции его бессменного секретаря, можно было бы ожидать более полного и разностороннего описания эпохи. Кому бы написать историю партии, если не Крупской?
Что ж, спасибо и за эту книжку, являющуюся ценнейшим вкладом в историю партии и родины. Жаль, что она недоступна нашей молодежи, так мало знающей Ильича как человека, и что нет продолжения…»
В июле 1951 года Литвинову исполнилось семьдесят пять лет. Об этом вспомнили только самые близкие друзья. Поздравили, пожелали здоровья. Литвинов держался бодро, проявлял интерес ко всем сторонам жизни. Доктор исторических наук Анатолий Филиппович Миллер свидетельствует: «В те дни я встретил Максима Максимовича на даче академика И. М. Майского в Мозженке возле Звенигорода. Я как раз собирался съездить в Бородино, чтобы посмотреть поле и музей. Литвинов сказал, что тоже хотел бы туда съездить. Мы все вместе на моей машине отправились в Бородино. Когда выходили из автомобиля, Литвинову подали руку, чтобы помочь ему. Он обиделся, сказал: „Я еще не развалина. Вот ишиас меня только мучит, а так я не жалуюсь“. Он сам подал руку даме, помог выйти из автомобиля.
Когда мы шли по Бородинскому полю, моя жена спросила у Литвинова: «Вы, Максим Максимович, конечно, мемуары пишете?»
Литвинов саркастически улыбнулся, ответил: «Яне сумасшедший, чтобы писать мемуары».
Во второй половине 1951 года Максим Максимович часто болеет. Он уже не выходит из дому. Доктор Краузе, еще в начале 30-х годов предрекавший ему близкую кончину, основательно ошибся. Могучий организм Литвинова борется с недугом и на восьмом десятке. Все же постепенно сердце сдает. Теперь его переписка с Коллонтай чем-то напоминает записки врача – в ней рецепты, советы. И вдруг вопрос: что будет с Кореей? И далее его мысли, выводы, прогнозы. Когда Литвинову становится легче, он читает любимых поэтов, снова и снова перечитывает историю французской революции и последние работы Ленина. Именно у Ленина он ищет ответы на многие мучающие его вопросы.
В декабре 1951 года Литвинов окончательно слег: третий инфаркт. Врачи требовали полного покоя, а он все пытался встать, просил, чтобы ему дали книги. Если книг не давали, молча лежал, думал или слушал радио. Приемник стоял возле кровати. Вырезал из какого-то старого журнала фотографию Сталина, прикрепил ее к стенке приемника. Смотрел на фотографию, потом переводил взгляд на бюст Рузвельта, который стоял на письменном столе.
Что жгуче тревожило его в те последние годы жизни? Уже поднялся атомный гриб над Хиросимой – первый шаг к всемирной катастрофе. Опытный дипломат, он ясно видел омраченное будущее и мысленно строил контуры политики, которая может остановить сползание к пропасти. Он, прокладывавший путь к сближению с американским народом, понимал, как важно укрепить взаимное доверие между великими государствами. И, вероятно, не раз мысленно возвращался к последней встрече с президентом Франклином Делано Рузвельтом апрельским вечером 1943 года.
Литвинов ни с кем не делился своими мыслями. Все, что он думал в эти долгие часы, ушло вместе с ним. Еще два года назад он написал письмо Сталину. Нет, он пишет не о себе, у него нет обид. Он думает о будущем Родины, излагает свои мысли о внешней политике Советского Союза, вносит предложения.
В конце письма две строчки о семье: «Прошу не оставить в беде жену и детей».
В последние дни декабря наступило резкое ухудшение. 31 декабря медицинская сестра не отходила от его постели. Он умирал. Его последние слова были: «Скорей бы. Скорей…»
Хоронили Литвинова 4 января 1952 года. Накануне в «Правде» появился краткий некролог. Сообщили, что гроб с телом покойного установлен в конференц-зале Министерства иностранных дел. Был лютый мороз. Люди шли с цветами. Но кто-то сказал, что цветов не надо. На гроб положили венок от Министерства иностранных дел. Старые оольшевики, соратники Литвинова, собрали деньги на венок. Но появился человек в штатском, с военной выправкой. Сказал: «Есть мнение, что венка от старых большевиков не надо». Деньги вернули.
У Новодевичьего кладбища собралось множество людей, но ворота оказались закрытыми. Кто-то спросил: «Кого хоронят?» Ему ответили: «Папашу».
Прошло шестнадцать лет после кончины Литвинова. Советская страна, пройдя через многие испытания, одержав исторические победы, праздновала свое 50-летие. В тот год на могиле Литвинова была установлена гранитная стела с барельефом. Скульптор точно передал его облик: мягкие черты лица и острый взгляд, устремленный в будущее.
Примечания
1
Все даты до 1 февраля 1918 года даются по старому стилю. (Здесь и далее примечания автора.)
2
Псевдоним Л. Г. Калмансона (1901–1945)
3
Австрийское название Львова.
4
РУП – Революционная украинская партия.
5
Имеется в виду Л. Б. Красин.
6
Имеется в виду В. Л. Копп.
7
Имеется в виду Д. С. Постоловский.
8
В результате нападения на тюрьму были освобождены Янис Лацис, член Рижского комитета РСДРП, в столярной мастерской которого при обыске нашли бомбы, и Юлиус Шлессер, рабочий завода «Феникс».
Марк – Р. М. Семенчиков-Захаров, член Московского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Сын крестьянина, родился 27 сентября 1877 года в деревне Каликино Владимирской губернии, служил в 21-м Мурманском пехотном полку, тайно приехал в Ригу, был кооптирован в состав Рижского комитета РСДРП, работал вместе с Литвиновым. В мае 1905 года Семенчикова арестовали на улице, осудили на 20 лет каторги, отправили в Зерентуйскую каторжную тюрьму, где он погиб.
9
Видимо, речь идет о Б. С. Стомонякове.
10
Имеется в виду А. М. Горький.
11
Есть основания считать, что речь идет о Л. К. Мартенсе.
12
Речь идет о документах Поронинского совещания и других материалах ЦК РСДРП.
13
Загорский Владимир Михайлович (1883–1919) – известный большевик, до первой мировой войны жил в Лейпциге. После Октября – секретарь МК партии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
