надежду на взаимность…
Что ж, думал Ян, блуждая по городу впервые так далеко от общежития, можешь гордиться собой, ибо наступил тот момент, которого ты добивался и жаждал, купаясь в собственном эгоизме и превосходстве: она полностью приняла тебя и даже сама к тебе явилась. Преподнесла себя, когда ты окончательно решил уйти и оставить ее в покое. Полярности поменялись местами. Горькая ирония – главная приправа человеческой жизни! Ты получаешь то, что давно хотел, едва лишь самостоятельно придешь к заключению, что тебе не стоило желать этого, и всем будет лучше, если ты этого не получишь.
Вот, что понял Ян, сидя в четырех стенах, когда его Фаина сбежала от него, испугавшись истинной жестокости. Вот, о чем он размышлял все то время, пока ее не было рядом – так привычно, через пару метров от его комнаты, как это было всегда. Лишь руку протяни, и будет тебе Фаина. Но не теперь. Их последняя ссора, а в особенности то, что за нею последовало, заставило многое переосмыслить. Ян прогнал соседа подальше от себя (будь он рядом, пока Ян в таком состоянии, уже через сутки захлебнулся бы кровью, а Кирилл этого не заслуживал) и безвылазно просидел в 405-ой несколько дней. Не спал, не ел, не мылся, почти не двигался: игнорировал базовые потребности человеческого тела, чему успел хорошо научиться.
Он думал о Фаине. Вспоминал, как она выглядит и разговаривает, оттенок ее пленительных глаз, необыкновенную густоту волос, особое выражение лица, интонации голоса… Перед уходом хотел запомнить ее всю, до последнего сантиметра. Думал, неужели он видел ее в последний раз? И этот последний раз был таким ужасным. Он чуть не изнасиловал ее. Вот, каким она запомнит его. Если вообще запомнит. Жестоким монстром, не способным сдерживать свои желания. Но разве не таков ты на самом деле?..
Надо было уйти прямо тогда, но почему-то он остался, не смог заставить себя поставить точку в такой неприятный момент. Надеялся исправить впечатление, которое произвел? Да она рассекла ему лицо и пробила ножом трахею, только бы он не трогал ее, а Яну все не верилось, что это и есть конец. Он ждал другого финала, а надо было набраться смелости и принять этот.
Что-то ему подсказывало: их отношения более сложны, чем кажется, и с позиции стандартной человеческой логики не стоит судить произошедшее. Поэтому даже нож в горле не означает, что она ненавидит его и больше никогда не вернется. Нет-нет, она уже пыталась задушить его, а вскоре после этого они пылко целовались на кухне, на его кровати, много где еще. Конечно, с ее стороны этот поступок не был однозначным, не ставил ни на чем точку, максимум – точку с запятой. Схватилась за нож, ну и что? Была испугана. Он и сам достаточно вредил ей, но ведь это не значит, что он хотел бы от нее избавиться – всегда наоборот, лишь стать ближе, еще плотнее прижаться к ней и никогда не отпускать. Но с Фаиной такого не получится. Она несгибаема. Чем сильнее душишь, тем яростнее сопротивление. Никогда не сдается, никому не подчиняется. Даже такому, как он. И в этой силе духа – весомая часть ее привлекательности.
Для Яна стало большим сюрпризом, что Фаине удалось бежать. В прошлый раз она попыталась, но он сделал все, чтобы помешать ей, поэтому и теперь был уверен в исходе погони, но… что-то пошло не так. Что-то существенное. Повредив его физическое тело, Фаина поверила в собственные силы – и в его неспособность остановить ее. В таких случаях люди говорят «пустила богу кровь», только не богу, но суть та же самая. Поэтому ей все удалось, поэтому Ян не рискнул преследовать ее за пределами студгородка и остался здесь один, истекать кровью с рукой на горле, восстанавливаться, пока Фаина отдалялась от него, жадно оглядываясь, истончая крепкую нить, связавшую их когда-то. Ныне она хотела разорвать ее, в этом не было сомнений. И, проведя без Фаины несколько дней, Ян пришел к выводу, что так будет правильно. Во всех смыслах.
Фаина сильная и уникальная. Он не имеет права забирать ее или разрушать и обязан найти в себе силы оставить в покое это удивительное редкое существо. Отпустить ту, к которой приковал себя намертво, вот, что от него требовалось. Но как? Как заставить себя лишиться единственного смысла пребывания здесь? Оттолкнуть то, что делает тебя человеком сильнее, чем килограммы людской плоти. Слабости… ему опротивело быть таким слабым и нерешительным, бояться причинить себе боль или неудобства. Ведь самым главным было больше не причинить этого Фаине.
На третий день ее отсутствия Ян лежал на полу и вдруг завыл – настолько воспалилась в нем рана безысходности и отчаяния от потери самого ценного, от всего происходящего, от мучительной мысли, что он видел ее в последний раз, и она не вернется, потому что не нуждается в нем. Жаль, эту боль нельзя устранить так же просто, как физическую, а повреждения – подлатать за пару часов, собрать кровь и вернуть организму, как он однажды собрал и вернул Фаине ее волосы…
Он понимал, что своим состоянием наносит чудовищный вред живым существам вокруг себя. Но не было сил подняться на ноги и предотвратить это. Человеческие тела остро реагируют на энергетику, что исходит от потусторонних сил, особенно если они находятся там, где им не положено быть. Так все и было с самого начала, и так бывало в каждый его визит в этот мир, но на этот раз Ян научился контролировать это в себе и пытался сдерживать, хотя такой самоконтроль отнимал много сил и в моменты слабости был невозможен.
Плевать на них! Пусть страдают, если не хватило смелости сбежать отсюда, как смышленая соседка. Он боится ей навредить, а она уничтожает его парой фраз, брошенных напоследок. Тебе не загубить ее, она слишком сильна для обычного человека – ни безумие, ни боль не страшны ей, она имела с этим дело всю жизнь, а ты пришел и полагал, что легко справишься с десятком соседей по общежитию. Но зуб наткнулся на орешек и треснул. Единственный твердый фрагмент в каше человеческих судеб и бесхребетных созданий, живущих бок о бок с Фаиной. Все они ясны и прозрачны, все как один. Не представляет труда пережевать и выплюнуть.
Но разве можно было представить себе, что в этот раз наткнешься на нечто столь захватывающее, сильное и непобедимое, как Фаина? Не на том этаже поселился. Да оно и к лучшему, наверное. Ведь если бы Ян точно знал, из
