дежурить подле Хейке. И тогда ты расскажешь этой преданной девочке обо всех Людях Льда, отмеченных проклятием! Рассказывай всю ночь, если сможешь. Она действительно имеет право на разумные, настоящие разъяснения.
— Совершенно правильно, — сказал Хейке. Вильяр сетовал на самого себя. Он, дальновидный и благородный, каким он себя втайне считал, попал в ту же ловушку, что и все те, кого он презирал: он не смотрел на Белинду как на своего ближнего! Он встал.
— Пойдем, Белинда, — мягко сказал он. — Сейчас ты и я должны поговорить. Спрашивай обо всем, о чем ты размышляла!
Он положил руку на ее плечи и проводил в комнату на постоялом дворе. Это была долгая ночь, Они лежали не раздеваясь, каждый в своей постели, заложив руки за голову и устремив взгляд в потолок. И Вильяр рассказывал, а она расспрашивала и слушала. Час за часом. Под конец он повернул к ней лицо.
— Теперь ты лучше все понимаешь?
— Да, — сказала она нерешительно. Она вздохнула так, что сердце готово было разорваться. — Бедные женщины, рожающие таких ужасных детей! И они даже не видят их!
При этом Вильяр тоже вздохнул. Ее слова вызвали у него ощущение пустоты в том месте, где находится сердце. Он беспомощно взял ее руку в свою. Поднес ее к своим губам. Заметил, что она слегка дрожала.
— Доброй ночи, Белинда, — сказал он дружественно и вдруг почувствовал, что очень-очень устал.
— Доброй ночи, Вильяр, — ответила она, и ему показалось, что ее голос прозвучал так слабо и жалко.
Несмотря на свою усталость, Вильяр продолжал бодрствовать и думать о Белинде. Он чувствовал, как нуждался в ее тепле, ее близости, в ней всей. И она бы приняла его, хотя была воспитана в строгости. Она бы не противилась. Он знал это, потому что каждое мгновение тех дней, что проходили, ее глаза выдавали все более сильное желание и … да, любовь. Но он не мог бы поступить с ней так дурно, использовав ее слабость к нему. Это было вопреки его сущности. Он не мог заключить ее в свои объятия, ласкать ее и говорить, как она ему нравится, потому что он не смог бы остановиться. Вильяру хотелось уйти из этой комнаты в комнату Хейке. Но он не мог этого сделать, это бы обидело Белинду. Да и его собственная постель была занята Тулой. Здесь, в комнате, стало так жарко. И это тепло шло от человека в другой постели. Она могла дать так много! И не было никого, кому это отдать. Вильяр не мог принять ее огонь. Тогда бы он уничтожил ее навсегда. А повредить Белинде — это он считал последним делом!
В последний день пути, прежде чем они увидели территорию Гростенсхольмского прихода, Белинда крикнула с повозки:
— Остановитесь! Мне кажется, Хейке нужна помощь.
Все боязливо сгрудились вокруг него. Тула нашла лекарства.
— Приподнимите его, чтобы он мог лучше дышать!
Хейке видел их смутно, слышал их голоса где-то далеко. Почему они здесь остановились? Они ведь были почти что дома! И так много людей у обочины дороги? Они стояли на вновь выпавшем снегу… его спутники уплывали прочь, будто в тумане. Ближе подошли незнакомые. Они приветливо улыбались ему.
— Добро пожаловать, Хейке, — сказал мужчина, которого он хорошо знал. — Мы ждали тебя долго!
— Тенгель Добрый, — сказал Хейке и просиял. — И… мой друг Скиталец? И… Ингрид, Ульвхедин. Виллему, Тронд! И Суль и… Вы же здесь все вместе!
— Это — великий день для нас, — сказал Скиталец и взял его за руки. — Никто не может быть более желанным, чем ты!
Хейке увидел Ширу и Мара, снова увидел Тарье, и искренняя радость переполнила его. Они приветствовали его как друга, которого им давно не хватало. Он удивленно взглянул на свое тело. Руки, осанка, платье — все принадлежало молодому человеку. Как и все другие, он был теперь в своем лучшем возрасте, возрасте своей силы. Он чувствовал, что его долгая жизнь была богатой. А теперь начиналась другая, по меньшей мере такая же богатая жизнь!
Трое его попутчиков стояли какое-то время, точно парализованные. Хейке, один из величайших сынов Людей Льда, был мертв. Казалось, что он оставался живым так долго, как только это возможно, силой своей воли. Он должен был добраться до дома и не доставлять своим спутникам трудностей в дороге. Но сил до конца не хватило.
Это не было неожиданностью — дух Тенгеля Злого нанес ему смертельные раны. У его спутников точно земля ушла из-под ног. Хейке постоянно был тут, постоянно приходил на помощь, когда кто-то был в беде. Кто был у них теперь? Они чувствовали себя ужасно одинокими.
Они направились сразу в усадьбу Липовая аллея, хотели встретиться с родителями Вильяра. Они прибыли не с добрыми вестями, однако Сольвейг и Эскиль были, несмотря на это, рады возвращению сына. Тула была необыкновенно молчалива. Она обняла всех по очереди и поблагодарила Вильяра и Белинду за компанию. Она помахала им рукой и отправилась в Гростенсхольм. Они смотрели ей вслед, не зная как следует, что она задумала.
— Что она имела в виду? — сказал Вильяр. — Что я должен отдать сокровища и корень жизни Саге? Я это знаю! Но ведь сейчас очередь Тулы их получить!
Затем он понял.
— О, Боже, — воскликнул он. — Я должен пойти за нею.
Но она была уже наверху на старом дворе. Он бежал за нею, окликая ее, но она обернулась только один единственный раз и помахала рукой. Вильяр увидел, как она на миг остановилась перед лестницей и взглянула вверх на дом. Затем она вошла внутрь.
Тулу никогда больше не видели среди живых людей. Во всем доме после нее не осталось ни малейшего следа.
Похороны Хейке были грандиозными. Без преувеличения, здесь был весь приход. Земля была покрыта снегом, все было белым и тихим. Вильяр молча стоял у могилы. Он думал о том, что дед не умер. Люди, как он, не могли умереть. Он не только будет жить в памяти людей, но и встретится с предками Людей Льда, которые защищали тех, кто пришел после них. Вильяр знал, что дед радовался этому, он не так давно сам об этом сказал. Вильяр был уверен, что Хейке будет особенно желанным пришельцем.
Белинда была тут, на кладбище. Вильяр поздоровался с ней. Она взяла его руку и выразила свое соболезнование. Традиционно, немного чопорно. Ее родители приехали в Линде-аллее в тот же день, когда она вернулась из долины Людей Льда. Белинда должна была оставаться
