автомате. События дня высосали из неё остатки жизни, женщина потухла окончательно, ощущая серый углепластик действительности как сквозь плотную пелену. Если случившееся во втором командном и вернуло ей часть сил, то лишь на время. Определив Милош в карантинный медизолятор, оказав ей необходимую помощь, она села на стул возле кушетки Александра Александровича и больше не смогла встать.
Ей было всё равно – что это за нечто было во втором командном, откуда оно и появится ли вновь. Поедай её заживо какая-нибудь тварь, Рената лишь апатично бы за тем наблюдала.
Дважды она поймала себя на том, что засыпает сидя. И в третий раз почти рухнула со стула, после чего с трудом поднялась и направилась в кубрик. Как в полусне она медленно шагала вдоль стены, а когда оказалась в жилом помещении, упала на застеленную койку без сил, лицом вниз.
То, что уже не спит, Рената поняла не сразу. Неясная тревога выволокла её из тяжёлого забытья, и тут же в сознание впился импульс Ординатора: «вторжение». Какое вторжение, кого, откуда?.. Подобный импульс она воспринимала впервые, и ни разу не слышала ничего похожего от опытных психосерверов.
Сознание Ренату догнало только у переборки в медблок. Она постояла чуть-чуть, приходя в себя, держась за стену, чтобы не упасть.
И вдруг услышала. Психосерверы не могли слышать чужих мыслей, но вот отголоски чьего-то диалога с Ординатором – запросто.
Рената чуть не застонала – её словно тянули на две стороны! Ординатор оставался нем и не предпринимал ничего, не говорил ни с кем, но меж тем она отчётливо слышала его бесполый голос, звучащий в диалоге с…
Александр Александрович!..
Рената ударила по панели, и переборка отъехала. Милош в карантинном изоляторе лежала, подтянув ноги – свернуться калачиком, как обычно, ей не позволяли магнитные наручники.
Саныч не шевелился. Серый цвет его губ сказал Ренате больше, чем иной развёрнутый доклад. Она вмиг очутилась у его кушетки, прощупала пульс на шее – жив. Стало ясно, что дело тут не в отсутствии положенной дозы неостерона. Кто-то забрался в голову Александра Александровича под видом Ординатора! Или…
Или каким-то непостижимым образом вторгся в его разум с помощью иного Ординатора! Кислых! Больше некому! Но зачем?!.
До неё долетали лишь обрывки фраз, но смысл происходящего она уловила легко. Саныч уходил. Сдавался. И в этом ему активно кто-то помогал… От безысходности она несколько раз ударила его по лицу. Он дышал всё медленнее, пульс с каждой секундой слабел. И тогда она решилась на крайние меры.
Рената уселась прямо на пол, спиной к гудящему реаниматору. Их этому учили. Экспериментальная практика, не обкатанная, но очень перспективная, и в первую очередь – в медицине. Она закрыла глаза и разом, без подготовки сняла заслоны, предоставив Ординатору полноту власти на собственным сознанием.
Руки потяжелели – холодный стеклянный шар, казалось, стал неподъёмным. Вокруг, пронзая сине-серую хмарь различными цветами, светились семь точек. Быстро найдя самую блёклую из них, Рената направила в её сторону Ординатор.
Вспышка!.. Послышалась негромкая музыка, и перед ней возникла железная дверь. Рената заколотила в неё что было сил. Только это и оставалось – ручки нигде не было.
Шаги. Она услышала шаги и…
«Нет. Не надо…».
Рената отступила, не зная, что делать. Ничто не остановило бы её. Кроме этого. Это была мольба. Просьба не мешать.
Когда она с трудом поднялась с пола медблока, с виду ничего не изменилось. Всё так же волнами гудел реаниматор и жгло основание затылка… Но Александр Александрович уже не дышал.
К прозрачной стенке карантинного изолятора прижималась Милош. Кисти её по-прежнему стягивали магнитные наручники, только вот держала она их уже перед собой, а не за спиной, как изначально.
Жест, который изображала повреждённая, Рената уже видела. Мизинец прижат к безымянному, указательный - к среднему, а большой торчит в сторону…
Она смотрела на Саныча, а по лицу текла одинокая слеза.
Глава 32. Рандеву
– Я протестую, Роман Викторович!
– Кто тебя спросил, протестует он! – рявкнул сам того не ожидая командир. – Хорошо протестуется изнутри боевого экзотела, а, Майкл?
– Нет вообще никаких гарантий, что оно не причинит вам большего вреда…
– Чем Карина?! Серьёзно?!
Возможно, Бёрд нашёл бы контраргументы. Настоял, дожал бы. Но не успел: над кронами разнёсся далёкий обезьяний смех. Космопроходцы услышали его даже тут, возле чёрно-жёлтых «трупов». После этого всякий довод американца весил не тяжелее пушинки.
– Ты проверить его можешь? – ища компромисс, спросил Роман.
– Могу. Но не стану. Я видел, как эти… вихри втекли в «Осы»! Это какая-то энергетическая, мать её, жизнь! Кто знает, может и моё экзотело… заразится!.. Подумайте – лишимся единственного исправного экзотела! Нет, я не подключусь к нему.
– И что, даже проголосовать не предложишь? – ухмыльнулся Роман.
Его трясло. Тихо. Невидно. Ярость шипела где-то внутри старой голодной змеёй – притаившаяся, холодная, ядовитая. До неё даже Ординатору было не дотянуться – так хорошо она хоронилась под глыбой напускного спокойствия. Роман горел желанием быстрей вернуться в модули. Но осознавал, что она, ярость, деструктивна, и едва ли потакая ей, можно на раз решить сложившуюся ситуацию. Но уж очень сладок был её яд.
Наплевать на всё. Выяснить что за чёртово Слово. Вернуться и…
Что? Что, майор? Ты вернёшься в пустую квартиру, где отвечать тебе станет эхо. И то, лишь когда завоешь достаточно громко.
Может, тогда и не возвращаться вовсе?..
Роман посмотрел на экзотело. Вспомнив свечение в виде человеческого лица, перекошенного болью, засомневался. Но ненадолго.
Какая-то лихорадка охватила его. Сродни боевой дрожи, под которую он обычно пел – всего один поступок, громкая мысль даже, может перевесить или одну чашу, или другую. Ты или презреешь текущий миг, или растворишься в нём без остатка, дрожа побитой псиной. Тонкая грань, по которой стоило бы пройти просто прямо.
– Подумай, Роман Викторович!..
К чертям всё!.. Будь что будет!..
Он сдёрнул респиратор, лёг на секционную подложку экзотела, и нейрофиксаторы обхватили голову. Расслабился, как мог, помня функционал «Осы». Ей нельзя выдавать крошево из зародышей мыслей и душевной боли.
Ничего не случилось. Всё заработало штатно: забрало схлопнулось, панель перед лицом засветилась. Светофильтры мгновенно подстроились под сгущающиеся сумерки планеты – плавно набирал силу режим ночного зрения.
Командир не спеша поднялся, поработал руками, присел, повернул торс – всё в норме. Шкалы проверки состояния одна за одной убеждали его, что все системы работают. Удивительно, но даже плечевой сервопривод, который
