своей матери — Коль в то время уже умер, — что ее брак счастливый и что она просто побледнела от долгой зимы…
Мать была больна — и серьезно, как полагала Сага. Она жила недалеко от своего прежнего дома и могла время от времени навещать Анну-Марию, тем более, что Леннарт был не против.
И вот однажды она отправилась к матери, чтобы пробыть там два дня. Но, выехав из дома, она вспомнила, что забыла приготовленные ею для матери лекарства. Поэтому она повернула обратно.
Ей следовало бы давно уже понять все.
Вернувшись домой, она поднялась сразу на второй этаж, чтобы взять лекарства. Услышав в спальне голоса, она рассеянно, как это часто бывало с ней, пошла туда, чтобы посмотреть, кто там был. И была шокирована.
Она застала их за весьма активным занятием. Более чем активным. С ним была одна из ее подруг, их общая знакомая.
Встретив их устрашающе-пристальные взгляды, Сага невольно прикрыла глаза. Потом она повернулась и вышла, и любовь, которая и так не была особенно пылкой, окончательно и бесповоротно умерла.
Она пыталась унять бурю чувств, поскольку это было ей не свойственно. Она поехала к матери и, бледная, как мел, сказала, что простудилась, и поэтому останется на ночь.
Через день она отправилась «домой». У Леннарта было время, чтобы обдумать все. Женщины, разумеется, уже не было, и он решил вести себя агрессивно. Нападение — это лучшая защита, считал он, и принялся порочить Сагу, сваливая все на нее. Что принес ему этот брак? Жить в ящике со льдом — и это ему, с его чувственностью!
Что могла ответить ему на это Сага? Их интимная жизнь всегда была пристойной, сдержанной, и это происходило не слишком часто. Наклонив голову, она тихо сказала, что не обладала особой страстностью, но пыталась компенсировать это неизменным радостным дружелюбием и заботой о том, чтобы повседневная жизнь его была приятной.
— И ты думаешь, что этого достаточно? — враждебно спросил он. — Конечно, ты очень милая, но ты была для меня всего лишь домоправительницей!
Он был несправедлив. Домоправительница не смогла бы устроить все так, как это делала она, взять хотя бы эти многочисленные обеды для высокопоставленных лиц и других важных персон…
У Саги тоже было время все обдумать — целая бессонная ночь.
— Чего же ты хочешь теперь, Леннарт? Ведь мы же не можем продолжать так дальше!
Он бросил на нее торопливый, испуганный взгляд, который она читала, как открытую книгу: «Ее деньги! Огромное наследство Саги, оно уплывет от меня!»
— А ты? — уже совсем другим тоном произнес он. — Ты сама что хочешь?
— Моя мать серьезно больна, — ответила она. — Я не хочу, чтобы она переживала из-за того, что ее дочь развелась. Если мы сможем сохранить маску брака, пока она жива, большего я и не хочу.
Леннарт был в панике.
— Но я не могу дать тебе развод! Моя карьера будет испорчена, ты это понимаешь? Разве ты не можешь…
«Слава Богу, что у нас нет детей», — подумала она.
— Что же я не могу? — спросила она. Он всплеснул руками.
— Перечеркнуть все и начать сначала?
— Это было бы ложью по отношению к тебе.
— По отношению ко мне? Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что больше не люблю тебя. Честно говоря, ты мне противен. И я вообще сомневаюсь в том, что когда-нибудь любила тебя.
Он был оскорблен до глубины души. Из сильной стороны он превратился в подчиненную. Сага увидела в его глазах что-то новое и пугающее. В его бегающем взгляде таилось коварство, и его сокровенные мысли лежали перед ней, как на ладони: «Из всего этого есть только один выход. Если она умрет, скандал будет предотвращен, и я получу ее деньги».
Хотя в следующий миг это коварство сменилось откровенным стыдом. Но Сага, в целях самосохранения — хотя это было и не так — сказала:
— По дороге сюда я зашла к моему адвокату. Я передала ему письмо, которое должно быть вскрыто после моей смерти. Он полностью осведомлен о том, что произошло.
— Ты не можешь… — возмущенно начал он, но осекся. — Сага… Одна-единственная ошибка! Ты должна быть великодушной и…
— Я не желаю этого больше, — сухо ответила она и повернулась к нему спиной.
— Тогда отправляйся, куда хочешь! — крикнул он ей вслед. — Выполняй свое «предназначение»! И я скажу тебе, что ты можешь заниматься чем угодно, но сюда больше не возвращайся! Может быть, ты подцепишь какую-нибудь заразную болезнь. Вот тогда мы и сможем оформить развод, причина которого станет понятной для всех.
Сага повернулась к нему и посмотрела на него так, что он вынужден был опустить глаза.
— Эта женщина… Ты хотел бы связать с ней свою судьбу? — тихо спросила она. Он нерешительно пожал плечами.
— Если бы ничто не мешало этому…
— Значит, будет так, как я сказала, — решительно произнесла она. — Наш брак будет продолжаться, пока моя мать жива. Она не должна страдать из-за чьей-то глупости. А потом посмотрим.
Он вынужден был принять эти условия. Он подошел к ней, желая обнять ее, чтобы хоть как-то сгладить разрыв.
Но она оттолкнула его и сказала:
— Дверь в спальню закрыта. У тебя есть другие комнаты.
— Ты хочешь мне отомстить, — воскликнул он.
— Нет, — ответила она. — Просто ты противен мне.
С этими словами она вышла из комнаты. Никто не заметил в ней никакой горечи. Внешне их жизнь казалась идиллией.
В душе у Саги что-то разбилось на куски. Ощущение несчастья стало для нее роковым. Она, которой требовалось все ее самоуважение для выполнения неизвестного ей жизненного предназначения, была неуверенна, подавлена и унижена.
Если бы у нее было время, чтобы прийти в себя… Но видеть изо дня в день этого человека, который является ее мужем, было для нее настоящим испытанием.
Впервые в жизни она поняла, что такое страх. Страх оказаться недостаточно сильной в нужный момент.
Сага ухаживала за своей матерью, пока ей самой не исполнилось двадцать четыре года. И Анна-Мария тихо угасла, будучи уверенной в том, что у ее дочери все в порядке. В последние дни перед кончиной матери Сага ей лгала, зная, как хотелось Анна-Марии стать бабушкой. Увидев, что конец близок, Сага сказала, что ждет ребенка. Это была ложь чистой воды, но Анна-Мария, просияв, сказала: «Ах, как я этому рада!»
Через два дня она умерла.
И Сага немедленно перебралась обратно в тихий и теперь опустевший дом своих родителей. Ее адвокат все это время занимался делом о разводе — тайком,
