меня! Смогу ли навсегда
Когда-нибудь любовь к тебе забыть?
Взгляд менестреля становился всё более отсутствующим, и дориатский страж невольно вспомнил измотанного уничтожающими душу чувствами к принцессе Лутиэн Даэрона. Музыка хитлумского певца заставила всех вокруг отвлечься от дел и отдыха, Маблунг заметил реакцию каждого: кому-то очень нравилось услышанное, кто-то осуждающе качал головой, а Зеленоглазка весьма выразительно поджала губы. Это ревность?
— В моих венах — странный яд
Снов, в которых говорят
Воспоминания мои ещё живые.
Дарят мне покой,
Ласкают прошлым разум мой.
В будущем тебя со мною нет… — Аклариквет замолчал внезапно, будто забыл, что дальше, перестал играть и замер мраморной статуей. — Эта песня, — сказал он, подумав, — всё, что осталось у меня от воспоминаний о Валиноре. Я ведь родился там и не знал других земель, да и не хотел знать! Я просто желал быть один из множества счастливых аманэльдар, но что-то в моей судьбе повело меня не по той дороге, и я потерял всё, что имел, и что мог иметь!
Прощай! Не нужно лишних слов.
Они — дыханье ветра,
Растаит их тепло под каплями дождя.
Я надеюсь, что меня помнят в Валиноре по этой песне, а не по… Остальным. Маблунг! Мне безумно жаль, что и ты меня знаешь по Празднику Объединения!
Зеленоглазка от удивления ахнула, с опаской взглянула на сидевших рядом у костра эльфов короля Нолофинвэ. Те делали вид, будто ничего не замечают.
— Я бы пел только о любви, понимаешь? Мне не нужно ничего иного! Но что в итоге? Я пою обо всём, кроме любви.
— Да? — дориатский страж снисходительно улыбнулся. — Но ведь ты поёшь только о любви. К верховному нолдорану. И это правильно, музыкант.
— Нет же! То есть… — Аклариквет замотал головой.
— Ты говоришь так, — стараясь не показывать усталое безразличие, Маблунг посмотрел в глаза Нолдо, — словно не собираешься возвращаться в Хитлум. Но ты даже не видел тех, к кому идёшь!
— Я собираюсь! — запротестовал менестрель. — Ты просто не понимаешь меня, потому что никогда не думал о ценности мгновений, из которых создаёшь воспоминания о себе! Я знаю, как меня запомнили в Валиноре, и мне жаль, что я прилагал усилия именно к такому образу для себя. Мне не приходило в голову, что однажды я стану лишь воспоминанием для тех, кого вижу едва ли не каждый день, что должен позаботиться о том, как будут говорить обо мне в прошедшем времени.
Дни ползут, проносят мимо
Радость и мою печаль,
Я ловлю твой образ мнимый,
Что уходит ночью вдаль.
Сновидения помогают,
Пью их яд я до дна!
Мои слёзы высыхают,
Исчезая навсегда.
Оставь меня! Я боль вкусил сполна!
Сумею ли я простить и всё забыть?
Прощай. Не нужно лишних слов.
Они — дыханье ветра.
Растаит их тепло под каплями дождя…
— Певец, — Маблунг отступил на шаг, потом ещё, — мне нужно обеспечить безопасность вам, моему королю и себе. Я не должен стоять здесь и слушать тебя. И да, мне тоже жаль, что ты запомнил меня по Празднику Объединения, и дело не только в моей нелепой одежде. Но ты должен понимать: Нолдор нет места ни в Дориате, ни в его окрестностях. Тебя… Вас не примут здесь. Надолго.
Менестрель начал обдумывать услышанное, и воин этим воспользовался — исчез среди буков и клёнов.
— Хорошо, что тебя Варнондо не слышал, — подойдя к Аклариквету, шепнула ему на ухо Зеленоглазка.
— Мне сейчас ничего не жаль, даже жизни и свободы, — громко заявил менестрель. — Я пьян и хочу выплеснуть накопившуюся обиду. Меня не ценят те, ради кого я пожертвовал всем! Мне уже нечего терять, моя жизнь утратила ценность, как хитлумские ресурсы в глазах торговцев Таргелиона!
— О, мгновение, ради которого не жаль умереть! Знаю-знаю! — колдунья рассмеялась. — Да, леди Глорэдэль? Ты ведь помнишь эту историю?
Женщина с сомнением покачала головой, отдала мужу половину своего ужина, поторопилась к палатке:
— Подожди, Лайхениэ, я для брата запишу. Что за история?
— Это случилось во времена постыдной повальной хвори, — начала вдохновенно говорить эльфийка. — Когда в Барад Эйтель только появились Младшие Дети Эру, сначала возникла только одна проблема: к знахаркам стали приходить женщины, требуя вылечить от беременности. Мы были в ужасе, поскольку никогда не беременели без желания, и не могли понять, как можно хотеть убить дитя во чреве, однако постепенно поняли, почему у аданет так происходит. Правда, понимания оказалось недостаточно, и мы всё равно не могли себя заставить лечить от беременности.
— Вы обучили этому Младших, — кивнула Глорэдэль.
— Да, — Зеленоглазка покачала головой. — И стали искать способ для вас предотвращать… Заражение. Ребёнком. У нас появилось несколько помощников — изначально три женатые пары, у которых слишком часто рождались дети. Мы стали давать им пробовать разные примочки и масла.
— И ведь у вас получилось! — дочь дор-ломинского вождя вдохновенно заулыбалась. — Теперь умные женщины могут беречь себя! И не умирать рано из-за постоянных родов!
— А умные мужчины могут беречь жён, — немного обиженно добавил Кабор, дожёвывая жареное на костре мясо.
— Но потом возникла иная проблема, — Зеленоглазка скривилась. — Эти три пары перемешались. Потом начали приводить других… кхм… помощников в исследовании. И мы вспомнили про то, как болели наши атани. Всё поселение! Пришлось заново рассказывать забывчивым Младшим, какие страшные последствия имеет распутство, а мне в ответ поведали сказку, будто жила в одинокой башне на берегу бурной реки прекрасная дева, с которой каждый мечтал разделить постель, ибо могла она подарить такое наслаждение, на какое никто больше не способен. Проблема лишь в том, что провести с ней можно только одну ночь, после которой жизнь теряет смысл, ведь больше никогда такого счастья не испытать. И несчастные любовники бросались из окна башни в реку, а прекрасная дева выходила на балкон и оплакивала каждого. И свою печальную судьбу заодно. Рассказчики говорили много, и я поняла, о ком шла речь! Я помню женщину, которую мы пытались лечить. Нам пришлось забрать её из дома во
