Она обернулась к крыльцу. Жюль держал в руке длинные усы.
— Я убежден, что все провалится, — сообщил он. — Вторая накладка за два дня. Я разнесу группу подготовки. По нашим сведениям, дед Геннадий должен был на две недели уехать к сыну.
— Могли у меня спросить.
— Кин вел себя как мальчишка. Не заметить старика. Не успеть принять мер! Теряет хватку. Он вам рассказал?
— Частично, мой отдаленный потомок.
— Исключено, — сказал Жюль. — Я тщательно подбирал предков.
— Что же будет дальше?
— Будем выручать, — сказал Жюль и нырнул в дверь.
Анна присела на порог, отпила из кринки — молоко было парное, душистое. Появился Жюль.
— Не забудьте приклеить усы, — сказала Анна.
— Останетесь здесь, — сказал Жюль. — Никого не пускать.
— Слушаюсь, мой генерал. Молока хотите?
— Некогда, — сказал Жюль.
Анне было видно, как он остановился перед калиткой, раскрыл ладонь — на ней лежал крошечный компьютер — и пальцем левой руки начал нажимать на кнопки.
Склон холма и лес, на фоне которых стоял Жюль, заколебались и начали расплываться, их словно заволакивало дымом. Дым сгущался, принимая форму куба. Вдруг Анна увидела, что перед калиткой на улице возникло объемное изображение «газика». Анна отставила кринку. «Газик» казался настоящим, бока его поблескивали, а к радиатору приклеился березовый листок.
— Убедительно, — сказала Анна, направляясь к калитке. — А зачем вам эта голография? Деда этим не проведешь.
Жюль отворил дверцу и влез в кабину.
— Так это не голография? — тупо спросила Анна.
— И не гипноз, — сказал Жюль.
Вспомнив о чем-то, он высунулся из машины, провел рукой вдоль борта. Появились белые буквы: «Экспедиционная».
— Вот так, — сказал Жюль и достал ключи из кармана. Включил зажигание. Машина заурчала и заглохла.
— А, чтоб тебя! — проворчал шофер. — Придется толкать.
— Я вам не помощница, — сказала Анна. — У вас колеса земли не касаются.
— А я что говорил, — согласился Жюль.
Машина чуть осела, покачнулась и на этот раз завелась. Набирая скорость, «газик» покатился по зеленому откосу к броду.
Анна вышла из калитки. На земле были видны рубчатые следы шин.
— Очевидно, они из будущего, — сказала Анна сама себе. — Пойду приготовлю обед.
Лжереставраторы вернулись только через час. Пришли пешком с реки. Анна уже сварила лапшу с мясными консервами.
Она услышала их голоса в прихожей. Через минуту Кин заглянул на кухню, потянул носом и сказал:
— Прекрасно, что сообразила. Я смертельно проголодался.
— Кстати, — сказала Анна. — Моих продуктов надолго не хватит. Или привозите из будущего, или доставайте где хотите.
— Жюль, — сказал Кин, — будь любезен, занеси сюда продукты.
Явился мрачный Жюль, водрузил на стол объемистую сумку.
— Мы их приобрели на станции, — сказал Кин. — Дед полагает, что мы уехали.
— А если он придет ко мне в гости?
— Будем готовы и к этому. К сожалению, он преклоняется перед эрудицией реставратора Васильева.
— Ты сам виноват, — сказал Жюль.
— Ничего, когда Аня уйдет, она запрет дом снаружи. И никто не догадается, что мы остались здесь.
— Не уйду, — сказала Анна. — Жюль, вымой тарелки, они на полке. Я в состоянии вас шантажировать.
— Вы на это не способны, — сказал Кин отнюдь не убежденно.
— Любой человек способен. Если соблазн велик. Вы меня поманили приключением. Может, именно об этом я мечтала всю жизнь. Если вам нужно посоветоваться со старшими товарищами, валяйте. Вы и так мне слишком много рассказали.
— Это немыслимо, — возмутился Кин.
— Вы плохой психолог.
— Я предупреждал, — сказал Жюль.
Обед прошел в молчании. Все трое мрачно ели лапшу, запивали молоком и не смотрели друг на друга, словно перессорившиеся наследники в доме богатой бабушки.
Анна мучилась раскаянием. Она понимала, что и в самом деле ведет себя глупо. Сама ведь не выносишь, когда невежды суют нос в твою работу, и, если в тебе есть хоть капля благородства, ты сейчас встанешь и уйдешь… Впрочем, нет, не сейчас. Чуть позже, часов в шесть, ближе к поезду. Надо незаметно ускользнуть из дома, не признавая открыто своего поражения… И всю жизнь мучиться, что отказалась от уникального шанса?
Кин отложил ложку, молча поднялся из-за стола, вышел в сени, что-то там уронил. Жюль поморщился. Наступила пауза.
Кин вернулся со стопкой желтоватых листков. Положил их на стол возле Анны. Потом взял тарелку и отправился на кухню за новой порцией лапши.
— Что это? — спросила Анна.
— Кое-какие документы. Вы ничего в них не поймете.
— Зачем тогда они мне?
— Чем черт не шутит! Раз уж вы остаетесь…
Анна чуть было не созналась, что уже решила уехать. Но нечаянно ее взгляд встретился со злыми глазами гусара. Жюль не скрывал своей неприязни.
— Спасибо, — сказала Анна небрежно. — Я почитаю.
7
Гости занимались своими железками. Было душно. Собиралась гроза. Анна расположилась на диване, поджала ноги. Желтые листочки были невелики, и текст напечатан убористо, четко, чуть выпуклыми буквами.
Сначала латинское название.
Bertholdi Chronicon Lyvoniae, pag. 29, Monumenta Lyvoniae, VIII, Rigae, 1292.
…Рыцарь Фридрих и пробст Иоганн подали мнение: необходимо, сказали они, сделать приступ и, взявши город Замош, жестоко наказать жителей для примера другим. Ранее при взятии крепостей оставляли гражданам жизнь и свободу, и оттого у остальных нет должного страха. Порешим же: кто из наших первым взойдет на стену, того превознесем почестями, дадим ему лучших лошадей и знатнейшего пленника. Вероломного князя, врага христианской церкви, мы вознесем выше всех на самом высоком дереве. И казним жестоко его слугу, исчадие ада, породителя огня.
И русы выкатили из ворот раскаленные колеса, которые разбрасывали по сторонам обжигающий огонь, чтобы зажечь осадную башню от пламени. Между тем ландмейстер Готфрид фон Гольм, неся стяг в руке, первым взобрался на вал, а за ним последовал Вильгельм Оге, и, увидев это, остальные ратники и братья спешили взойти на стену первыми, одни поднимали друг друга на руки, а другие бились у ворот…
Рядом с этим текстом Анна прочла небрежно, наискось от руки приписанное: «Перевод с первой публикации. Рукопись Бертольда Рижского найдена в отрывках, в конволюте XIV в., в Мадридской биб-ке. Запись отн. к лету 1215. Горский ошибочно идентифицировал Замошье с Изборском. См. В.И. 12.1990, стр. 36. Без сомнения, единственное упоминание о Замошье в орденских источниках. Генрих Латв. молчит. Псковский летописец под 1215 краток: „Того же лета убиша многих немцы в Литве и Замошье, а город взяша“. Татищев, за ним Соловьев сочли Замошье литовской волостью. Янин выражал сомнение в 80-х гг.».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
