я не увидел. Наверное уже ушёл к границе села. Так, а это что такое? Всё в той же избе похоже опять идёт развесёлая пирушка. До меня донеслись звуки марша, в окнах горел свет. Без раздумий я подошёл к двери. Сейчас посмотрим, как мои парни понимают непосредственные приказы своего командира. В комнате подвыпившие солдаты веселились на всю катушку. Кто-то весело кружил в танце одну из тех русских девушек, что были здесь вчера. Ещё одна сидела, пытаясь отказаться от полного стакана местного «шнапса», который настойчиво впихивали ей в руки. И только я успокоился, что моих здесь нет, из-за занавески, делящей комнатушки, выскочила Эрин:
— Только тронь меня ещё раз, мудила!
— Сюда иди, мелкая дрянь.
Она там что, была со… Шнайдером? Тот по-хозяйски перехватил её за талию и потянул обратно.
— Что происходит? — я что такой незаметный, что никто из них двоих не прореагировал на появление своего командира?
— Ничего, герр лейтенант, — Шнайдер тут же выпустил её и спокойно продолжал. — Девушки, которых вы здесь видите, пришли сюда исключительно по доброй воле, так что ваш приказ мы не нарушаем.
— Добровольно? Не знаю, чем вы припугнули этих, но ещё две рыдали, пока я не отправила их по домам, — возмущённо вмешалась Эрин и повернулась ко мне. — Уймите ваших солдат, герр лейтенант, а то уже на всех подряд бросаются.
— Что ты имеешь в виду?
Я кивком указал этой парочке на выход. Не хватало ещё, чтобы наши разбирательства слушали чужие уши.
— Хочешь сказать, он к тебе приставал?
Чёрт поймёт этих женщин. В прошлый раз зажималась с ним и не жаловалась, чего тогда развопилась сейчас?
— А что не видно, что нас связывает явно не «горячая любовь»? — огрызнулась Эрин.
Ну не знаю, на жертву насилия она не похожа. Вид конечно слегка растрёпанный, но в глазах ни слёз, ни испуга. Злая, это да, но мало ли из-за чего они там поссорились? И вот ради этой дряни Фридхельм готов отказаться от своей семьи?
Эрин бросила на Шнайдера испепеляющий взгляд:
— Если он меня ещё хоть раз тронет, я отстрелю ему яйца! И мне плевать, что вы потом со мной сделаете!
Я конечно не особо знаток женщин, но или она действительно хорошая актриса, или… Меня кольнула совесть. А если я сейчас закрываю глаза на явное насилие? Но если Шнайдер её преследует, почему тогда она молчала?
— Иди к себе и делай выводы, что не стоит болтаться по ночам в казармах, — в её глазах читается такое презрение, что я снова почувствовал горячую волну стыда.
Как бы там ни было, она всё же девушка, и я должен быть на ее стороне. Шнайдер с самодовольной ухмылкой направился обратно.
— А ну стой, — нет я всё-таки поговорю с ним как полагается. — Ты что забыл, как у нас карается изнасилование? Тем более она не русская крестьянка.
— Да какое там изнасилование, герр лейтенант? — циничная ухмылка словно приклеенная не сходила с его губ. — Девчонка просто выделывается. Приревновала меня к русской Наталье, вот и устроила целый спектакль.
— А ты ничего не путаешь? — слишком уж самоуверенно он держится.
— Нет. Она просто морочит вашему брату голову, — Шнайдер невозмутимо подкурил сигарету.
Я представил, что будет, если о подобном инциденте узнает Фридхельм. Неважно пристаёт к ней Шнайдер, или она сама раздвигает для него ноги. Дело однозначно кончится смертоубийством, тем более со Шнайдером у них и так давняя вражда.
— Я могу идти, герр лейтенант? — он смотрел на меня уверенно, даже нагло, словно был уверен, что я принял его сторону.
— Ты будешь держаться от неё как можно дальше, ясно? — процедил я. — Не заговариваешь, не садишься рядом в столовой, вообще не подходишь.
— Простите, герр лейтенант, но, по-моему, мои личные дела касаются только меня. Мы сами разберёмся с…
Я вспомнил, с каким остервенением он добивал беспомощного Фридхельма, и, представив, как он снова его избивает, почувствовал почти неконтролируемую ярость. С силой толкнул его, впечатав в стену избы, едва удерживаясь, чтобы не вмазать по этому самодовольному лицу. Ограничился профилактическим захватом, в меру передавив шею.
— Повторяю, ты держишься от девчонки подальше, иначе в следующий раз я не стану даже разбираться, что случилось, а отправлю под трибунал. Ты меня понял?
Судя по его взгляду ни хрена он не понял. Смотрит с плохо сдерживаемой яростью, хотя и понимает, что я здесь главный.
— А если я услышу ещё об одной драке, то до трибунала ты можешь и не дожить.
Шнайдер судорожно сглотнул, когда я сильнее сдавил его горло. Этот сукин сын должен хорошенько уяснить, что я больше не оставлю безнаказанной ни одну его стычку с Фридхельмом. Похоже, я всё-таки перестарался. Наконец-то в его глазах мелькает страх.
— От… пустите, — прохрипел он. — Я понял.
* * *
— Мне разве обязательно присутствовать на этом допросе? Штурмбаннфюрер ведь понимает русский, — опять она за своё.
Радовалась бы, что так легко отделалась после своего разоблачения, так нет же. Ноет и ноет. Будто мне проблем мало. Полномасштабной атаки русских мы так и не дождались, но где-то рядом всё же крутился партизанский отряд. Они умудрились убить караульного из роты Штейнбреннера и поджечь амбар с продовольствием. Благо пожар вовремя потушили, не дав распространиться на оружейный склад, но теперь выловить этих диверсантов для нас дело принципа. Штейнбреннер сосредоточил усилия в Ершово, а мы проехали в соседнее село. Эрин я забрал, чтобы допросить жителей и напомнить им, чем карается укрывательство и помощь партизанам. Пока мы были в селе, приехал нарочный от Штейнбреннера с лаконичным предложением обсудить дальнейший план действий. Они выловили пособницу, укрывавшую красноармейца, и теперь проводят допрос.
— А как ты вообще собираешься работать, если нам придётся постоянно кого-то допрашивать? — вот как связать в одно эту невинную девчонку, что сейчас вот-вот расплачется, и вчерашнюю оторву, которая ругалась как последний грузчик?
— Пожалуйста, — сдавленно просит она. — Хотя бы сегодня…
— Я не буду гонять машину туда-сюда.
На какое-то мгновение даже стало жалко её, но а как она хотела? Она ведь могла, когда мы её нашли, даже не говорить всей правды, мне бы хватило и того, что немецкая девушка оказалась в беде. Сопроводили бы её до ближайшей станции
