у покойника.
Подошел Филипп:
– Положите его в ванну. Тихонько. Погружайте постепенно.
Гефестион пробормотал что-то сквозь зубы, то ли заклинание, то ли проклятье.
Между тем прибыли все товарищи и встали вокруг, держась чуть поодаль, чтобы не мешать Филиппу.
– Говорил я ему не прыгать в воду такому разгоряченному, с набитым брюхом, а он не послушал, – шептал Леоннат Пердикке. – Сказал, что тысячу раз так делал и никогда ничего с ним не случалось.
– Это всегда случается впервые, – обернувшись, ответил Филипп. – Вы просто негодяи, мерзавцы. Пора бы вам понять, что вы уже взрослые, что несете ответственность перед всей страной. Почему вы ему не помешали? Почему?
– Но мы пытались… – хотел оправдаться Лисимах.
– Ничего вы не пытались, никто из вас! – выругался сквозь зубы Филипп, принимаясь массировать тело царя. – Вы знаете, почему это случилось, а? Знаете? Вижу, что не знаете. – (Друзья стояли, опустив головы, как дети перед разгневанным учителем.) – Эта река питается водой из таврских снегов, которые тают от летнего тепла, но путь ее столь короток, а русло так круто, что она не успевает прогреться и впадает в море ледяной, как будто только что с ледника. Это все равно что голому зарыться в снег!
Тем временем Лептина, встав на колени рядом с ванной, ждала указаний врача.
– Вот молодец, хоть ты мне поможешь. Массируй его вот так, от живота вверх, тихонько. Постараемся восстановить пищеварение.
Подошел Гефестион и ткнул в Филиппа пальцем:
– Слушай, он царь и делает все, что захочет, и никто из нас не может ему помешать. А ты врач и должен его вылечить. Понял? Должен, и все!
Филипп посмотрел прямо ему в глаза:
– Не говори со мной таким тоном, я не твой слуга. Я делаю то, что должен, и так, как считаю нужным, понятно? А теперь не путайтесь под ногами, пошли вон!
Но когда все начали расходиться, он добавил:
– Пусть останется один. Один, чтобы мне помочь.
Гефестион обернулся:
– Можно мне?
– Да, – проворчал Филипп, – но сядь в сторонке и не раздражай меня.
Тем временем на лицо царя начали возвращаться краски, но сам он так и не приходил в сознание и не открывал глаз.
– Нужно прочистить ему желудок, – заявил Филипп. – Быстро. Лептина, ты приготовила то, что я просил?
– Да.
– Тогда неси. Я сам продолжу массаж.
Лептина принесла чашу с густо-зеленой жидкостью.
– Вот, теперь помогите мне, – велел Филипп. – Ты, Гефестион, не давай ему закрыть рот: он должен выпить этот отвар.
Гефестион повиновался, и врач капля за каплей влил жидкость.
Сначала царь никак не отреагировал, но потом содрогнулся в неудержимом рвотном позыве.
– Что ты ему дал? – испуганно спросила Лептина.
– Рвотное, которое подействовало, и еще средство, заставляющее его организм, уже поддавшийся смерти, сопротивляться.
Александра долго рвало, а Лептина придерживала его лоб. Сбежавшиеся слуги с готовностью мыли пол рядом с ванной. Потом начались страшные конвульсии, с шумом и хрипом сотрясавшие его грудь.
Средство Филиппа оказалось действенным: оно вызвало сильную реакцию в теле царя, но и здорово ослабило его. Лекарство сделало свое дело, однако потребовало долгого периода выздоровления. Частые рецидивы сопровождались неотвязной коварной лихорадкой, которая с каждым днем подтачивала силы Александра.
Прошли месяцы, пока стало видно улучшение, а люди за это время упали духом и поговаривали, что царь умер, просто никто не смеет официально сообщить об этом. С наступлением осени Александр все-таки смог встать и показаться войскам, чтобы воодушевить их, но после этого ему пришлось опять лечь в постель.
Наконец он начал ходить по комнате, а Лептина следовала за ним с чашей бульона, умоляя:
– Выпей, мой господин, выпей: это тебе поможет.
На исходе дня по обыкновению заходил Филипп. Остальное время врач проводил в лагере, так как некоторые солдаты заболели от перемены климата и пищи. Многие страдали поносом, других мучила лихорадка с тошнотой и головокружением.
Однажды вечером, когда Александр сидел за столом, где снова начал разбирать письма, приходившие из Македонии и покоренных провинций, к нему вошел гонец и вручил свернутое и запечатанное послание от Пармениона. Царь вскрыл его, и как раз в это время вошел Филипп.
– Как самочувствие сегодня, государь? – спросил он, собираясь дать ему лекарство.
Александр пробежал глазами по строчкам, в которых старый военачальник сообщал ему:
Парменион – царю Александру
Здравствуй!
Согласно поступившим ко мне сведениям, твой врач Филипп подкуплен персами и отравляет тебя. Будь начеку.
– Довольно неплохо, – ответил Александр и протянул руку за чашей со снадобьем, а другой подал Филиппу записку.
Тот прочел ее, пока царь пил лекарство. Врач ничуть не смутился и, когда Александр допил, перелил остальное лекарство в кувшин и сказал:
– Еще одну порцию выпей сегодня перед сном. Завтра можешь начать есть что-нибудь не жидкое, я оставлю Лептине указания насчет твоей диеты. Скрупулезно соблюдай ее.
– Буду, – заверил его царь.
– Ну а я возвращаюсь в лагерь. Многие чувствуют себя плохо, знаешь?
– Знаю, – ответил Александр. – И это настоящая беда. Дарий приближается, я чувствую. Мне необходимо поправиться. – А когда Филипп уже уходил, царь спросил: – Как ты думаешь, кто это мог быть?
Филипп пожал плечами:
– Не имею представления. Есть несколько молодых хирургов, очень способных и крайне честолюбивых. Все они могли надеяться получить пост главного врача. Если со мной что-нибудь случится, любой из них может занять мое место.
– Только скажи мне, кто это, и я…
– Лучше воздержаться, государь. Скоро нам понадобятся все наши хирурги, и я даже не знаю, хватит ли их. Как бы то ни было, спасибо за доверие, – добавил он и вышел, закрыв за собой дверь.
Глава 48
Ближе к середине осени эскадра Неарха бросила якорь перед Тарсом, и адмирал сошел на берег поприветствовать и обнять Александра, который уже совершенно выздоровел.
– Тебе известно, что Дарий собирается преградить проход у Сирийских ворот? – спросил его царь.
– Пердикка сообщил мне. К сожалению, твоя болезнь дала им время укрепить свои позиции.
– Да, но выслушай мой план: мы пойдем вдоль моря, поднимемся к перевалу и пошлем разведчиков разузнать, где находится Дарий. Нам нужно будет внезапной атакой выбить его с позиций, а потом мы спустимся со всем войском и нападем на его силы на равнине. Несмотря на их численный перевес. Десятикратный.
– Десятикратный?
– Таковы донесения. Больных и выздоравливающих я оставлю в Иссе, а оттуда совершу марш-бросок к перевалу. Выступаем завтра утром. Ты с флотом следуй за нами; теперь мы будем на достаточно короткой дистанции, чтобы обмениваться сигналами.
Неарх вернулся на свой корабль, а через день снялся с якоря и взял курс на юг,
