Возможно, в прошлой школе у него могли быть какие-то проблемы?
— Проблемы? — как-то недовольно фыркает господин Им. — Я верю фактам, в первую очередь. И факты говорят, что он безнадёжен.
— Не всегда факты бывают достоверными, — продолжает она.
— Вы намекаете на что-то конкретное, госпожа Ни?
— Я ни на что не намекаю, — отмахивается женщина. — Просто говорю, что если парень хочет взяться за ум, то вы как учитель, должны его всячески поддержать.
Увидев, что госпожа Ни смотрит на него с осуждением, мужчина сразу же делает любезную улыбку.
— Вы, как всегда, правы, — кивает он женщине. — Спасибо за совет. Но… Вы же не можете поспорить, что без связей и с такими оценками он бы в нашу параллель подготовительных классов не попал?
Мысленно мужчина ещё рассуждал о том, что его коллегам просто говорить о том, что не отразиться на их премии, а она напрямую связана с показателем успеваемости его учеников.
— В любом случае все покажут тесты, — оставляет за собой последнее слово классный руководитель Чан. И по большей части его комментарий направлен на свою главную соперницу госпожу Ни.
///
Экзамены в школе закончились, и, переодевшись дома, я сразу же отправился в музыкальное агентство. Там меня ждал не менее важный разговор с господином Гю Бо, а также проверка того, насколько я успел восстановить свою игру на фортепиано.
Глава 40
Игра на фортепиано и новое задание для шоу
Развлекательное агентство RM, второй этаж, класс клавишных.
За партами сидят семеро подростков и, обернувшись друг к другу, весело болтают. Внезапно дверь распахивается, и все ученики моментально замолкают, выпрямляются и кладут руки на парту, демонстрируя прилежность и готовность впитывать новые знания. Однако Тхэ Гён — актёр, посещающий уроки по собственной инициативе, бросает краткий взгляд на дверь и, увидев там Су Джина вместо преподавателя, с облегчением выдыхает.
— Ложная тревога, — произносит парень с крашеными волосами, и растерянные взгляды стажёров устремляются в мою сторону.
— Господина Гю Бо ещё нет? — интересуюсь, чтобы узнать подробности.
— Нет, до конца перерыва ещё минут пять осталось, — ответил парень с рыжими волосами.
— Прекрасно, — довольный тем, что успел, сразу же направляюсь в самую дальнюю часть аудитории к белому роялю.
— А ты чего тут забыл? — спрашивает меня девушка, имени которой я не знал. — Твой демарш не одобрило руководство, и развернули обратно, проходить повинность?
— Что-то в этом роде, — ответил я и под удивлённые взгляды подростков сел за стул у рояля.
Открываю крышку и смотрю на чёрно-белые клавиши.
Занимаясь каждый день у себя в комнате, я с завидной стабильностью возвращал свои навыки. Но, даже с той необычной скоростью, с которой пальцы моей шкурки привыкали к движениям, я был ещё очень далёк от своей лучшей формы.
Прогресс, несомненно, был. И зная, сколько времени он мог в нормальных обстоятельствах занять, я справедливо, считал его пугающим. Но для мелодии, которую я хотел исполнить сегодня, этого оказалось мало. Поэтому прошлая ночь и выдалась для меня бессонной.
Вступление? Его я с уверенностью мог сыграть.
Середину? Со скрипом и до боли в суставах я и её «оттенировал» за первую половину ночи.
Но дальше мои «таланты», а, вернее, их временное отсутствие, столкнули меня с реальностью, в которой я был не способен продолжить.
— Может, ты всё-таки займёшь место где-то рядом? — услышал я снова тот же женский голос, но промолчал.
Столкнувшись с тем, что продолжать нет смысла, всё остальное время, которое у меня оставалось до рассвета, я потратил на написание нотной записи, в которой были представлены все партии инструментов оркестра.
— Эй, ты меня вообще слышишь?
— Слышу, — просто сказал я, так и не сдвинувшись с места.
С партитурой тоже не всё было так просто. Я не помнил её наизусть, и как минимум половину композиции мне пришлось воссоздавать по памяти, ну или хотя бы постараться, чтобы она не так уж сильно отличалась от оригинала. И с этим я кое-как справился.
— Она права, — произнёс крашеный парень. — Если господин Гю Бо увидит, что ты без разрешения сел за рояль…
Его голос прервала открывшаяся дверь, и в аудиторию зашёл учитель Гю Бо.
Сегодня на нём был тёмно-зелёный костюм в клетку, блестящие туфли и помятое выражение лица с мешками под глазами. Последнее явно было последствием от его вчерашних возлияний со звенящей в моём телефоне гостьей.
Ученики сначала выравнивают спины, сидя за партой, потом одновременно встают.
Преподаватель, не испытывающий сейчас хоть каких-то положительных эмоций, окидывает класс, натыкаясь на меня взглядом.
Мужчина морщится и прищуривает один глаз, выглядя сейчас так, будто пытается что-то вспомнить.
— Точно, Су Джин, — с нежеланием он обращается ко мне. — Давай мы после урока поговорим, а сейчас отойди от этого многострадального инструмента и… — он останавливается, морщась от своего же громкого голоса и говоря уже тише, неопределённо взмахивает рукой в воздухе. — Выбери пустое место и займи себя чем-то.
Он делает глубокий, тяжёлый вздох и поворачивается к ученикам.
— Теперь вы…
(авт. прим. Чтобы лучше представить сцену, авторы настоятельно рекомендуют открыть примечание в конце главы, и, перейдя в блог, обновить в памяти начало композиции Эдварда Грига «В пещере горного короля».)
Я так и остался сидеть на месте, а преподаватель, сменив фокус внимания, меня даже не замечал. И в этот момент я ещё больше убедился, в правильности выбора композиции. Хотя в этом выборе я не раздумывал и секунды.
Вспоминая эту аудиторию и учителя, мне на ум сразу же пришло только одно произведение — Эдвард Григ «В пещере горного короля».
— Когда я говорю о том, что вы должны…
Я отключил внимание от смысла его слов и сосредоточился только на звуках шагов, когда каблуки туфель сталкивались с деревянным паркетом, и отслеживал каждый такой удар. Синхронно с одним из них я левой рукой нажал на клавишу инструмента.
По аудитории разнёсся низкий звук басового регистра фортепиано.
А в классе сразу же повисла оглушительная тишина.
— Су Джин, — обернулся в мою сторону преподаватель. — Я же сказал тебе занять место…
Он сделал ещё один шаг, и по всему классу снова прозвучала та же низкая октава.
В этот раз, вместо тишины от подростков послышались тихие смешки.
— Если ты считаешь это смешным… — он продолжил идти в мою сторону, и я наконец-то начал играть.
В самом начале произведения мелодия имела повторяющийся ритмичный рисунок, который состоял из низких октав. Ритм нельзя было назвать сложным, и это действительно могло выглядеть со стороны, будто я над ним издеваюсь.
Я слышал всё
